Книга Игроки и жертвы, страница 98 – Весела Костадинова

— Илона, — произнесла я, чувствуя, как в голосе проступают гнев и отчаяние. — Это уже слишком.

— Нет, — резко перебила она. — Это как раз то, что нужно. Агата, ты хочешь доказать свою силу? Хочешь понять, что такое контроль? Возьми винтовку. Ты знаешь, что это не смертельно. Это всего лишь пейнтбол. Это не кровь, не раны. Но это будет больно. А ты ведь хочешь, чтобы он почувствовал? Чтобы он понял, каково это? Боль, от которой немеют конечности, боль, которая убивает разум, боль, которая унижает и растаптывает… пусть ощутит на своей шкуре….

Я сглотнула, чувствуя, как по спине пробегает холодный пот. Полгода назад, возможно, я бы нашла в себе силы сделать это, но не сейчас, уже не сейчас.

— Кир, или ты встанешь сам, сохранив достоинство, или тебя поставят туда силой, — холодно сообщила Илона, пристально глядя на него и только на него.

Он же быстро направился к центру тира.

— Стой, придурок, — вслед ему крикнула она, — защиту надень, тебе и так хватит.

Но Кирилл лишь дернул плечом, даже не оглянувшись. Его спина выглядела напряжённой, но гордой

Я застыла, держа винтовку в руках, сердце колотилось с такой силой, что, казалось, эхо стука отдавалось в голове. Наблюдая, как Кирилл встал в центре мишени, я чувствовала, как подступает паника и какое-то жуткое, щемящее чувство. Он отказался надевать защиту, бросая вызов всем, даже себе.

Илона стояла рядом, наблюдая с невозмутимым выражением лица, её взгляд был твёрдым, без тени сомнения. Она не отводила глаз, словно проверяя, готова ли я преодолеть внутренние границы и сделать то, что она требовала.

Кирилл стоял прямо, сжимая кулаки, будто отказывался показывать слабость. Он не надел защиту, демонстрируя, что готов принять всё, что угодно, на голую кожу. В этом было что-то пугающее, почти страшное.

— Агата, — его голос прозвучал глухо, но решительно. — Просто сделай это. Я не сдвинусь с места.

Я подняла винтовку, но руки предательски дрожали. Нажать на спусковой крючок казалось невозможным, и в этот момент меня охватило острое чувство, что всё это зашло слишком далеко. Ненависть, злость, обида — всё это переплелось внутри, но я не могла подавить мысль о том, что, причиняя ему боль, становлюсь чем-то страшно похожим на того человека, которого сама презирала.

— Агата, — вдруг раздался голос Илоны, резкий, словно плеть, — стреляй.

Стиснув зубы, я перевела взгляд на Кирилла, который стоял передо мной, не отрывая взгляда. На мгновение мне показалось, что я вижу в его глазах молчаливую просьбу, желание понять или принять что-то, что он не мог выразить словами. Он ХОТЕЛ чтобы я выстрелила.

Я выстрелила. Один раз.

Его лицо изменилось в одно мгновение — с бледного до серо-зелёного, как будто боль прошила его до самого нутра. Он не издал ни звука, но выражение его лица говорило о многом. Он терпел.

Пошатнулся, но не отступил ни на шаг, не отводил глаз, и в его взгляде не было ни осуждения, ни злости — только то непонятное, почти отчаянное принятие. Его боль была видна на его лице, но он выдержал её молча, лишь коротко стиснув зубы. Взглянув на него, я почувствовала, как в груди сжалось от противоречивых эмоций: смесь злости, сострадания и какой-то непрошеной связи, которую я не могла понять.

Илона, стоявшая рядом, наблюдала за мной внимательно, как будто оценивая, насколько далеко я готова зайти. Её лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.