Книга Игроки и жертвы, страница 41 – Весела Костадинова

На его лице читалась ярость. Впервые я видела, как маска самоуверенного спокойствия дала трещину. Он листал папку с докладом и понимал, что у него в руках совсем не та версия, которая нужна. Паники не было, но я видела по напряженному лицу, как он пытается сориентироваться в ситуации, как что-то гневно и зло говорит склонившейся к нему Милене, у которой враз меняется лицо.

Странное ощущение триумфа вспыхнуло в моей груди. А ведь сейчас от меня зависит, как пройдет это совещание, я держу в руках то, что станет либо победой, либо поражением Кирилла сегодня. Мне стоит только опоздать минут на пять-десять, и Кирилл получит чувствительный удар по собственному имиджу. Это не станет его крахом, это мелочь, на самом деле, но самолюбие и главное, уверенность, пошатнет. Я прищурила глаза, едва сдерживая злорадную ухмылку. Мой разум работал с бешеной скоростью. Дать ему эти документы — значит, позволить Кириллу сохранить лицо и, возможно, выиграть. Но если я подожду, дам ему помучиться еще немного… Власть, которую я сейчас держала в своих руках, была соблазнительной.

Милена судорожно что-то строчила в телефоне, лицо Илоны было холодным и бесстрастным, но поджатые губы говорили, что и она далеко не спокойна.

Я не могла заставить себя сделать ни шагу. Ярость, пылавшая в серых глазах Кирилла, его дерганные, неловкие движения — все это доставляло мне извращенное едва ли не запретное удовольствие. Он привык держать все под контролем, привык побеждать и использовать силу власти, но сейчас, в этот момент, он был беспомощен. Это ощущение власти, что я держала в своих руках, было захватывающим, словно доза адреналина.

Я медлила, испытывая искушение оставить его в этом огненном круге немного дольше, дать ему прочувствовать всю тяжесть провала. Еще мгновение — и моя злорадная ухмылка могла бы вырваться наружу. Но я понимала, что это игра на грани. Решение нужно было принимать здесь и сейчас, иначе я могла сама стать жертвой этой интриги.

Спокойно прошла вдоль стены, за спинами гостей. Милена, казалось, перестала дышать, увидев меня. Ее паника была почти осязаемой, как дрожь в воздухе. Илона следила за мной своими холодными глазами, в которых мелькнул вопрос, почти вызов, но я не дала ей повода усомниться в моем намерении. Приклеив к лицу выражение полного спокойствия, подошла к Кириллу из-за спины и медленно и уверенно положила доклад перед ним. В его взгляде вспыхнула смесь изумления и ярости, но эта ярость тут же сменилась облегчением. Он понял, что я только что вытащила его из пучины провала. Пальцы его дрогнули, когда он схватил папку, словно цепляясь за спасательный круг. Поднял голову и наши глаза встретились.

В тот момент, когда наши глаза встретились, казалось, мир вокруг исчез. Мы остались одни в этом зале, среди множества людей, но будто за стеклянной стеной, отрезанные от суеты, от губернатора, от шепота журналистов и гудения напряженных голосов. Его взгляд буквально впился в мой, изучая, проникая сквозь маску спокойствия, которую я так тщательно держала.

Он видел все. Читал меня как открытую книгу, и в этот миг между нами развернулся невидимый, но ощутимый диалог. Он понял, что я тянула время, что наслаждалась его мучениями, его слабостью, впервые показанной столь явно. В моих глазах блестел триумф, смешанный с давно копившейся ненавистью, которая уже не пряталась за вымученными улыбками и политесом. Это был момент, в котором я позволила себе быть откровенной.