Книга Огонь. Она не твоя...., страница 82 – Весела Костадинова

Даже Виктор, этот кремень, работавший последние трое суток на износ, с изумлением наблюдал за её выдержкой. Ни жалобы, ни капли сожалений. Только холодная злость и цель, за которую она, казалось, готова была вцепиться зубами.

Бросила быстрый беглый взгляд на спящую Настю, ощущая привычный уже, быстро подавляемый приступ злости.

А после, посмотрела на собравшихся.

— Что у вас? — спросила она глухо, сквозь стиснутые зубы.

— Не очень… — тяжело вздохнула Валентина Павловна. — Насколько мне известно, в городе пара наших клиентов… подумывает о расторжении договоров.

— Кто? — холодно спросила Альбина, взгляд стал стальным.

— Металлурги и лесопереработка, — отозвалась финансист, не поднимая глаз.

— Не критично, — кивнула женщина, словно отсекая лишнее. Внутри поднялась волна страха — липкая, ледяная, но она задавила её. — Мелкая рыбёшка, испугавшаяся слухов. Справимся.

— Предварительное судебное слушание, Альбина Григорьевна, — подал голос Валерий, аккуратно, будто готовился к буре, — было назначено на вчера.

Альбина замерла. В комнате воцарилась густая тишина.

— И? — голос её стал резким, коротким, как удар стекла об камень.

— Мы успели вовремя подать ходатайство о переносе, — спокойно ответил Валерий. — Но нас уведомили в последний момент. Я узнал только потому, что у меня девочка в суде работает — позвонила, предупредила.

Альбина медленно выдохнула, схватилась за спинку кресла, как за опору в шатающемся мире.

— Ни хрена себе новости, — прошептала она. — Это уже даже не подлость… это наглость. Почему нас не уведомили официально?

— Сослались на почту, — ответил он, разведя руками, как будто это объясняло всё. — А как же ещё? Якобы письмо затерялось. Техническая ошибка, говорят.

Альбина усмехнулась — коротко, горько, почти беззвучно. Её взгляд метнулся к окну, где за стеклом расстилался черный, спящий, такой же холодный и безжалостный, как игра, в которую её втянули. Ярослав не просто тушил пожары, которые она разжигала. Он бил в ответ, и бил точно, зная, где её слабые места.

Резко заболела голова, заставив женщину поморщиться.

Ярослав взялся за нее всерьез. Он не просто мешал ей, он стремился разрушить, уничтожить и ее самое и ее работу и ее жизнь.

Она нетерпеливо махнула рукой собравшимся, отпуская всех по домам. Где-то в приемной часы пробили три часа ночи.

Дмитрий, собиравшийся было задержаться, вдруг уловил в её взгляде — усталом, выжженном, отрешённом — ясное, безмолвное требование одиночества, как последнего безопасного пространства, куда она никого, даже его, не пускала. Он кивнул, не произнеся ни слова, и, шагнув за дверь, исчез без следа, оставив её наедине с тишиной и неизбежностью.

Оставшись одна, она подошла к столу, где, аккуратно сложенная, словно последняя надежда на контроль, лежала папка с документами, подготовленными преданной, безотказной Варей. Попыталась читать, вдуматься, сосредоточиться, но слова сливались, тексты превращались в мутные потоки, не поддающиеся разуму, как будто усталость решила окончательно перекрыть доступ к мысли.

Поднявшись, механически налила в бокал немного коньяка — не ради вкуса, не ради удовольствия, а как простую, физическую попытку хоть на мгновение унять тянущую, тупую боль в спине и шее, превратившуюся в постоянный фон, уже незаметный, но всё же существующий.