Книга Огонь. Она не твоя...., страница 56 – Весела Костадинова

А если бы тогда, в том белоснежном туалете «Миита-строй», всё сложилось иначе?

Если бы кровь не пошла, если бы она не перегрелась, если бы она… родила. Если бы не потеряла. Был бы ее ребенок похож на эту девочку? Смотрел бы так же исподлобья? Спал бы, обняв подушку с такой же трогательной решимостью спрятаться от мира?

Тошнота подступила к горлу, и она тогда вышла, не выдержав. Не из жалости. От ужаса. От того, что Настя — живая, пугающая тень не случившегося, и каждый раз, когда Альбина смотрела на неё, в ней что-то кричало: «Почему мой? Почему тогда? Почему — эта выжила, а мой — умер?».

В ночных снах вернулось прошлое.

Артур. Её первая и, пожалуй, единственная настоящая любовь. Яркая, ослепительная, как вспышка магния: вспыхнула и сгорела за мгновение, оставив после себя ожог на всю жизнь. Сейчас, спустя столько лет, Альбина с трудом могла вспомнить его лицо целиком. Оно ускользало, как размазанный портрет под дождем. Но глаза… светлые, наивно добрые, смотрящие на неё с какой-то неуместной верой. А после — когда она разбила его счастье — с невыносимой болью. Единственный взгляд, пойманный ей на той злосчастной свадьбе — его она помнила хорошо, ведь он задавал единственный, наивный, глупый вопрос: "за что?"

Эльвира. Сестра и соперница, вырвавшая всю наивность из души глупой девчонки.

Ярослав.

Холодный, как январское утро. Опасный, как лёд под ногами, едва покрытый тонким снегом. Его возвращение не было сюрпризом — она ждала. Боялась, и потому не выпускала из виду долгие семь лет. Никогда не позволяла себе расслабиться — не с ним. Для Ярослава не существовало понятий «любовь» или «привязанность». Только выгода. Только ход и противоход. Он считал людей — как фигуры на доске. Просчитывал — и двигал. Даже белые розы, принесенные курьером, были не знаком внимания, а точкой в партии: «твоя очередь, Альбина».

И всё же была одна загадка, которую она так и не разгадала. Что связывало Эльвиру и Ярослава? Он ненавидел её. Альбина помнила, с каким презрением он говорил о сестре. Как будто каждый раз при упоминании её имени у него внутри срабатывало что-то гнусное, отталкивающее.

Но Настя не лгала. Эта девочка, слишком маленькая, чтобы так искусно обманывать, знала Ярослава. Лично. Знала настолько, чтобы бояться. Не просто настороженность, не просто детская неуверенность — страх. И это, пожалуй, беспокоило больше всего.

Потому что Альбина понятия не имела, что двигало Ярославом в этой партии, и зачем он все это затеял.

Она устала от интервью за эти несколько дней, давая эксклюзив самым значимым изданиям. Имени Мииты не упомянула, но с точной, четко выверенной расчётливостью дала понять, что несет сейчас ответственность за маленькую девочку. В этих интервью Альбина предстала стальной розой: изящной, опасной, безупречно собранной. Но за каждым её словом, жестом, взглядом сквозила тщательно дозированная мягкость. Как будто под броней нашлось место для нежности. Как будто за деловой хваткой — затаённая забота. И это сработало.

Особенно у Ирины Шихман.

Образ железной леди остался. Та, кто знала о политике, управляла медиа, умело проводила кампании. Женщина — скала, женщина — броня. Женщина, которая делала себя сама. Но рядом с этим — новая черта: женщина, которая умеет любить. Которая не просто руководит, а защищает. Не просто отвечает за миллионы, а несёт ответственность за одного — маленького, испуганного, зависимого от неё человечка.