Книга Огонь. Она не твоя...., страница 19 – Весела Костадинова

Он поднял палец, словно подчёркивая главное:

— Но! Аль… ты же понимаешь, как это работает. Один звонок, один щелчок пальцев — и органы опеки выстроятся в шеренгу. Они скажут и подпишут всё, что Миита им укажет. Он не спешит, потому что может себе это позволить. Двигается медленно, выверенно. Область у него — в кармане.

— А у нас тут — никого… — Альбина прикусила губу, глядя перед собой. — Чертовски неприятный расклад.

Самолёт пошёл на снижение. Из динамиков раздался голос пилота, сообщающий о прибытии. Альбина потянулась всем телом, подняв руки вверх, и с усталостью в голосе спросила:

— Сколько времени?

— Семь утра.

— В десять я должна встретиться с Анной. Понять, чего ей нужно и насколько она уже успела загнать себя в ловушку…

— Поедешь к ней сама?

— Ещё чего! Пусть садится на первый автобус и несёт свою задницу ко мне, раз уж ей так нужна моя помощь. Каблука моих Лабутенов не будет в той жопе мира! Прилетим — позвони ей, передай, чтобы тащилась в город.

— А сама?

— Дим, избавь меня от лишних разговоров с ней, а? — отозвалась она раздражённо, пристёгивая ремень безопасности и убирая волосы с лица. — Ещё наемся по самые уши. Быстрее — разберемся, быстрее — уедем.

Город встретил Альбину и Ярославцева знакомыми промышленными запахами, как только они сошли по трапу. Воздух был густым, тяжёлым — не столичная свежесть с привкусом выхлопов бизнес-седанов, а плотная смесь перегретого асфальта, далёких нефтебаз и ржавых труб ТЭЦ. Запах, который невозможно спутать — смесь прошлого, которое не отпускает, и настоящего, от которого не скрыться.

— Здравствуй, родная помойка, — пробормотал Дмитрий, спускаясь за женщиной по трапу, — ни хера здесь не меняется.

— И не изменится, — в тон ему ответила Альбина, поежившись от свежего утреннего ветра. — Для изменений желание надо иметь, а у кого оно тут есть? Болото и болото….

На выходи из аэропорта их уже встречал черный «Майбах» — Варвара всегда знала, что предпочитает ее начальница. Молчаливый водитель, одетый в классический чёрный костюм и тёмные очки, даже в пасмурное утро, без слов взял на себя чемоданы и с лёгким, почти незаметным кивком открыл заднюю дверь, приглашая их внутрь. Просторный салон поглотил Альбину и Дмитрия, отрезав их от шума улицы, от запаха выхлопов, от взгляда случайных прохожих, от самого города, который тем временем разворачивался за окном, как старая рана — болезненно, знакомо, но уже немного иначе.

Альбина устроилась на заднем сиденье, скрестив ноги и откинувшись в мягкую кожаную обивку, и долгое время ничего не говорила. Сквозь затемнённые стекла проносились кадры — сначала привычный пригород с его типовыми пятиэтажками, облезшими вывесками и безликими остановками, где даже трава, казалось, устала расти.

Но потом… потом что-то изменилось.

Сначала едва уловимо — как будто взгляд настраивался заново. Разбитые дороги сменились широкими автострадами с новой разметкой и ровным асфальтом. На месте старых бараков теперь поднимались современные жилые комплексы с зеркальными фасадами, детскими площадками и паркингами. Там, где раньше были ларьки с водкой и кирпичными сигаретами, теперь — кофейни, автомойки, даже фитнес-клубы с яркими вывесками.

Город менялся. И это её раздражало.

— Анна приедет к десяти, — вывел ее из задумчивости голос Ярославцева. — Она сейчас живет в квартире Эльвиры, на окраине города. Так удобнее и в больницу ездить, и девочку в детский сад водить…. — зачем-то добавил он.