Книга Огонь. Она не твоя...., страница 13 – Весела Костадинова

Она замолчала, будто сама боялась вслух произнести, что последовало бы за этим «если».

— Аля, — продолжила она после паузы, — я поняла тогда, он нас просто… уничтожит. Не в переносном смысле. Реально. Без следа.

Альбина кивнула, медленно, почти равнодушно, как человек, которому не нужно объяснять очевидные вещи.

— Этот может, — спокойно согласилась она. — Эличке надо было хорошенько подумать, прежде чем в ту семью соваться.

Анна снова замолчала, но теперь в её тишине слышалась не вина, а подавленность, почти апатия.

— После этого… — прошептала она, — мы жили тихо. Она жила как мышка, Аля. Она… его боялась. Ярослава. Ни на алименты не подала. Ни отцовства не признала. В свидетельстве о рождении Настеньки — прочерк стоит. Просто пустое место. Как будто её отец — это не человек, а тень, которую нельзя назвать.

— И ты сейчас поперлась к Ярославу…. — вздохнула Альбина. — Я вот одного не понимаю, ты совсем на всю голову отбитая? Готова бабки просить у самого черта лысого?

— Аля… у меня выбора не было….Иначе Эля…. Или умрет, или овощем останется…

— Ну… за грядками ходить ты всегда умела. Тебе не впервой….

— Альбина! Меня можешь оскорблять сколько угодно! Я заслужила, я….. столько ошибок с вами обеими совершила…. Но дослушай до конца, умоляю тебя. Сначала меня к Ярославу, конечно, не пустили…. Но я ждала… ждала его. И он остановился, когда я поймала около машины. Посмотрел своими черными глазами, а там тьма была, Аля….Я ему всё рассказала, — продолжала Анна, — про нападение, про кому, про врачи́, про Настю… Я… я на колени перед ним встала. Просила, умоляла, чтобы помог… хоть чем-то. Он молчал, смотрел сверху вниз, как будто решал — стоит ли вообще тратить на нас даже слова.

Ярославцев всё это время молчал, не двигаясь, но мышцы на его лице напряжённо застыли. Руки он сцепил в замок, сжав так крепко, что побелели костяшки пальцев.

— Он тебя послал?

— Нет… — ответила мать, и теперь её голос был почти сдавленным. — Он дал денег. Много. Покрыл часть расходов на лечение… А потом уехал, даже не попрощавшись. Я думала, что на этом всё. Но через несколько дней… — голос сорвался, — Аля… он хочет забрать Настю.

— Что? — выдохнула Альбина, Дима изумленно поднял голову, тревожно глянув на женщину.

— Он…. Он сейчас хочет восстановить отцовство Артура и забрать Настю под свою опеку. Артур далеко, в Штатах…. Настя ему не нужна, но Ярослав решил ее забрать….

— Повезло девочке, — пожала Альбина плечами.

— Нет! Ты не понимаешь! Аля. Он сразу дал понять, что после того, как опеку отдадут ему, ни я, ни Эльвира, если она в себя придет, больше Настю не увидим.

— Хорошее решение, — Альбина даже огрызнулась машинально.

— Аля!!! — крик матери был не просто голосом — это был вой. Настоящий, дикий, как у раненой волчицы, у которой отнимают последнего детёныша. — У меня, кроме неё, никого нет! Эля… она умирает. Ты… ты больше не моя. А Настя — единственное, ради чего я ещё жива!

Альбина вздохнула. Не от жалости. От пресыщенности, от усталости, от многолетнего эмоционального выгорания. Её голос был холоден, как лёд.

— Закономерный результат твоей жизни, Анна, — произнесла она, не поднимая глаз. — Если ради одной дочери ты с лёгкостью бросаешь вторую под паровоз, то не стоит удивляться, что рано или поздно ты останешься одна. Это… банальная арифметика.