Книга Горянка, страница 70 – Весела Костадинова

Ахмат ворвался в ванную и со всей силы ударил Лию по лицу.

От силы удара она отлетела и ударилась о перегородку, покрытую мраморной плиткой. Боль вспыхнула в голове, на несколько секунд заменяя собой всю реальность. Лия упала на пол, а Ахмат схватил ее за волосы, намотал на кулак и поволок в комнату, грубо швыряя на кровать.

— Нет! Ахмат, нет! — она попыталась перекатиться на другую сторону, чем только сильнее разозлила мужа.

Озверев, он несколько раз снова ударил ее по лицу, по шее, по груди.

От боли девушка задохнулась, не в силах ни сопротивляться, ни кричать.

Ахмат за волосы снова подтащил ее к кровати, швыряя на постель лицом вниз.

Одной рукой держал за волосы, другой развел ноги.

Лия дергалась, пытаясь вывернуться, плакала, умоляла, но вряд ли до него доходил смысл ее слов.

А потом ее точно пронзило раскаленным железом. Она завыла, заорала дернулась и… потеряла сознание. Всего лишь на несколько мгновений. А когда пришла в себя — кричать больше не могла.

Только раскрывала рот в безвольной попытке выдавить хоть звук, рыдая и сжимая руками холодные шелковые простыни, пока Ахмат упивался своей злобой и ненормальной страстью.

А потом наступила оглушительная тишина, после короткого, полного ярости и наслаждения стона.

Её тело содрогалось, грудь судорожно рвалась, хватая воздух, но кислород будто не доходил до лёгких. Она плакала так, как плачут не от обиды и не от страха, а от боли, которая разрывает сознание изнутри, выворачивает нервы и ломает всё, что делает человека живым. Боль была в каждой клеточке, в каждом нервном окончании, в каждой мышце, в каждой линии, где ещё минуту назад было её тело — а теперь только чужая, растоптанная оболочка.

Она чувствовала, как по внутренней стороне бёдер стекает что-то тёплое — вязкое, тяжёлое. Капли падали на белоснежные простыни и расползались тёмными, почти чёрными кляксами. Запах крови перебил приторный аромат цветов.

Ахмат тяжело дышал, прижимая ее к матрасу всем своим весом, — молчал, словно ничего не произошло. И только его дыхание, неровное и злое, нарушало эту страшную тишину.

Затем он медленно перекатился на спину и какое-то время просто лежал рядом, глядя в потолок. Когда же повернул голову и посмотрел на неё, его взгляд на краткий миг потускнел — будто он впервые увидел, что именно лежит рядом с ним: не женщина — изломанное тело.

Он коснулся её бедра — слабое, осторожное движение, — и выругался шёпотом, глухо.

— Алият… — позвал по имени.

Она не ответила. Она свернулась в себя, как зверёк, зажатый капканом, инстинктивно пытаясь стать меньше, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть — только бы не чувствовать того, что пульсирует внизу живота огненной мясорубкой. Каждое дыхание отзывалось в теле тупой пульсацией боли, как будто там, внутри, оставили металлический крюк.

— Алият, — повторил он, коснувшись её плеча.

Она сжалась еще сильнее, зажмуриваясь. Нет…. Нет… второй раз она этой пытки не вынесет… не надо…

— Лия…. — он встал с кровати, осматривая все вокруг — словно только что проснулся.

— Тебе нужно… — он запнулся. — Нужно в… душ.

Наклонился над распростертым телом и осторожно попытался поднять ее на руки.

Острая боль резанула все тело, Лия застонала, откидывая голову назад.

— Не… трогай… не надо… — голоса почти не было, только сдавленные слова, отдельные звуки.