Книга Горянка, страница 34 – Весела Костадинова

— Я сама туда поеду, — перебила женщину Надежда, мертвым, холодным голосом. — Сама буду с ними говорить.

— Они с тобой даже говорить не станут, Надь, — устало заметила Светлана. — Ну приедешь, ответят тебе: нет ее у нас, убирайся…. И что ты делать будешь? Нет, встретят, возможно, как дорогую гостью: накормят, напоят, головой покачают и домой отправят.

— И что делать? — губы Астаховой задрожали.

Светлана снова закурила и чертыхнулась, увидев, что в пачке осталась лишь одна сигарета.

— Дай мне пару дней, Надь…. Дай подумать. Пара дней ничего не изменит уже…. — слова упали камнем, холодные, циничные, правдивые. — Если Лийка похищена — два дня — не срок. Если этот след ложный….. ну тогда тоже ничего не изменится. Мне…. Я поговорить должна кое с кем.

— С кем?

— С тем, кто тот регион знает. Кто уже работал там и кто точно знает, что можно, а что нельзя. Ни у тебя, ни у меня такого опыта нет. Влезем — напортачим по самые гланды.

— Я заплачу…. Квартиру продам, но…

— Господи…. Да успокойся ты…. С деньгами… — фыркнула Светлана. — Ему твои деньги…. Эх, Надь, если б в этом случае, все только деньгами измерялось…..

— Могу еще органы предложить…. — глухо ответила Надежда.

Светлана хрипло рассмеялась.

— Только сама не лезь, Надя! И ты, мелкая, тоже не лезь! — она обернулась к Кристине, — еще не хватало тебя тащить в это дело.

— Я — юрист…. Могу….

— Ничего ты не можешь, девочка! — зло и резко осекла Светлана. — Ничего. Забудь. Там таких как ты пережёвывают и на обочинах находят. В лучшем случае — избитых. Наталью Эстимирову* припомни... Сидите на попе ровно и ждите от меня новостей. И Надя…. Если хочешь…. Ночуй пока у нас.

Надежда удивленно подняла сухие, бесцветные глаза.

— Одной тебе сейчас быть нельзя, — пояснила Светлана, докуривая последнюю сигарету.

*российская правозащитница, журналистка, работавшая в Грозном. 15 июля 2009 года похищена около своего дома и убита.

Утреннее яркое солнце внезапно сменилось серым, холодным дождем. Стоя напротив здания Мосгорсуда Светлана, одетая лишь в легкий брючный костюм, поежилась от капель, падающих ей на голову и плечи. Она ждала уже больше часа. Прилетела ночным рейсом, почти не спав, и теперь стояла на мокром тротуаре, усталая, замёрзшая и раздражённая. Заседание затягивалось, как обычно, а вместе с ним затягивалась и она — в свой собственный вязкий ком усталости, мыслей и сигаретного дыма.

Сделала глубокую затяжку, чувствуя, как дым обжигает горло, и тут же с отвращением бросила окурок в лужу. За ним — почти полную пачку.

— Чёрт бы все побрал, — пробормотала себе под нос.

Три пачки за два дня — личный антирекорд даже для неё. Курила уже не от нервов, а от бессилия — будто дым мог заменить воздух, которого в последнее время всё меньше.

Светлана потерла лицо, мокрое от дождя и усталости, потом отошла к автомату с кофе. Нажала кнопку, слушая, как аппарат с глухим урчанием выдает струю мутной жижи, и машинально подумала, что этот кофе — точная метафора её жизни: горький, горячий, но всё равно без вкуса.

С каким бы удовольствием она сейчас выпила чего покрепче. Хоть стопку дешёвой водки — лишь бы на минуту отключиться. Но не имела права. Перед глазами стояли серые, мёртвые глаза Надежды Астаховой — беззвучные, осушенные слезами, те, что больше не могут ни верить, ни ждать.