Книга Горянка, страница 30 – Весела Костадинова

Кристина подняла на уши весь факультет, поисковые отряды из «Лиза Алерт» прочёсывали дороги — от университета до остановки, от остановки до ближайших дворов, заглядывали в мусорные контейнеры, в подземные переходы, в заросли у дороги. И всюду — пустота. Воздух стоял неподвижный, жаркий, как стекло, и эта пустота становилась не просто фактом, а живым существом — равнодушным, непоколебимым.

Надежда жила на автопилоте, спала урывками, не чувствуя вкуса еды и запахов. Всё, что у неё осталось, — это ужас. Ужас матери, у которой забрали дочь, и бесконечная боль, от которой хотелось не дышать.

— Тётя Надя, — голос Кристины дрожал, звенел, как тонкая струна. — А камеры? Их проверили? Говорили с охраной в корпусе?

Надежда прикрыла глаза, чувствуя, как в груди гулко и неровно бьётся сердце, будто пытается вырваться наружу.

— Ваш охранник подтвердил, — произнесла она тихо, сипло, — что Лию действительно искали кавказцы. Но ни примет, ни подробностей не помнит. Ничего не помнит, понимаешь?

Кристина побледнела.

— А камеры?

— А камеры… — Надежда подняла взгляд, и в серых глазах вспыхнуло что-то хищное, обожжённое. — Не работали, понимаешь ли. В тот день. Совпадение.

Ей хотелось кричать. Орать, ломать мебель, бить кулаками по стене, выбивать окна — так, чтобы услышали все, кто делал вид, что не слышит. Но в груди был только глухой, вязкий ком ярости, который не давал выдохнуть. Следователь, сидящий за столом с чашкой остывшего кофе, смотрел на неё холодно, отстранённо — как на статистику. И всё в его лице, во взгляде, в усталом тоне говорило: камеры, скорее всего, никогда и не работали. А может, что ещё страшнее — работали, но записи уже исчезли.

Кристина прикрыла рот ладонью, словно боялась вслух сказать то, что подумала:

— Может… их… изъяли?

Надя вздрогнула всем телом и посмотрела на девушку.

— Тетя Надя, — Крис облизала губы, — но если это так…. То….

От этой мысли в груди Надежды похолодело.

— Крис, Лия говорила тебе, она когда работала в «Доме Надежды», никому дорогу не переходила с Кавказа?

— Нет…. Ничего такого, тетя Надя, — покачала головой девушка. — Меня следователь тоже спрашивал об этом, но… как-то вскользь, словно они там не верят в эту историю с кавказцами. Понимаете? А мне вот странно это. То есть девушку разыскивают незнакомые мужики, есть свидетели, а полиция упирает на то, что она или сбежала или…. Ну то есть….

— Я поняла, Крис, — глухо ответила Надежда и медленно поднялась со скамьи. Мир вокруг словно размывался — всё казалось неестественно ярким: запах нагретого асфальта, шум редких машин, детский смех из двора. Всё это раздражало своей жизнью, своей нормальностью.

— Тетя Надя, Лия говорила, что ее папа, ваш муж…. Он дагестанец…. Вы говорили об этом в полиции?

— Конечно говорила! Я первым делом эту версию озвучила, но….

— Они как будто вообще эту тематику стороной обходят, так? — прищурилась Кристина, всматриваясь в лицо Надежды. — Тема-то опасная и сложная. Знают что-то и… молчат. Это же Кавказ! Табу, мать перемать! Никто не хочет связываться. Боятся. Одни — потому что не дай бог, клан заденешь, потом самому не жить. Другие — потому что сверху прилетит: «Не разжигайте, не трогайте межнационалку». Им проще сделать вид, что ничего нет, что Лийка сама ушла. Так спокойнее, безопаснее, отчёт чище.