Книга Горянка, страница 138 – Весела Костадинова

Никогда не касался Лейлы — даже когда та, своенравная и смешная обезьянка, доводила его до бешенства. Она — сестрёнка, крошка, последняя девочка в семье, и это делало её неприкосновенной.

А уж обидеть мать — немыслимо. Мама была святое. Та, кто могла одним взглядом остановить бурю в его душе, обнять и снять с него всё зло. Она любила его без остатка, принимала таким, какой есть — со всеми вспышками, с упрямством, с мраком внутри. Любила просто, без условий, абсолютно.

А он… он, её волчонок, всю жизнь учился держать зверя на цепи.

Но в ту ночь цепь лопнула.

Он любил, любил Алият. И только она, единственная, нужная ему до конца, женщина, которой он не мог надышаться — увидела ту его сторону, которой боялся он сам. Ощутила на себе его ярость, его гнев, его ненависть. Его дикое, необузданное желание.

И самое страшное — он все помнил. Как намотал на кулак ее шелковистые локоны, как бил, желая отомстить за свою боль и гордость, как брал, снова и снова, испытывая такое наслаждение, которое дурманило голову. Помнил ее ужас и помнил ее боль, ее плач и ее крики.

А потом — пришло осознание. Ужас, от которого холодело тело, будто кровь перестала течь.

Он понял, что перешёл черту. Что в ту ночь едва не уничтожил то единственное, ради чего вообще стоило жить.

Лечил, как умел, просил прощения — как умел, хотел видеть счастливой — как умел. С каждым днем любя все сильнее. Она была не просто красива — она была умна. Она была не просто желанна — она была сильна.

Ничего не смог исправить.

Уехал счастливый, уверенный, что теперь она услышит, поймет силу его любви, настоящей, той, которой нипочем ни годы, ни расстояния. Что простит, сейчас простит точно, потому что нет у них обоих другого пути, потому что они — две части одного целого. Он раскрылся перед ней полностью — без защиты, без гордости.

Но она не простила.

Предпочла смерть ему.

Ахмат завыл, как воет волк, у которого убили, забрали его волчицу.

А потом пришла информация, что в Дагестане видели Резника.

Он воспринял это без эмоций — видели и видели. Но в тот же миг понял — есть дело, которое нельзя откладывать. Нужно сообщить матери Лии… сказать, что её дочь больше не вернётся. Без подробностей. Без правды, от которой ломаются люди. Матерям нельзя причинять боль, нельзя лишать их последней опоры. Он расскажет, что случился несчастный случай, что её дочь — гордая, красивая, живая — была счастлива. Пусть так. Пусть запомнит её светлой.

Он отправил людей в Волгоград, но вскоре пришёл ответ: Надежды там больше нет. Уехала. Оставила дом, работу, вещи — всё, что связывало с прошлым. Исчезла, как исчезают те, кто больше не ждёт возвращения.

Ахмат кивнул, понимая, что нужно ехать в Москву самому. Самому взглянуть в глаза матери, чью дочь он не уберег. Это единственное, что он мог сделать для Лии. Последнее, что он мог сделать.

Найти Надю оказалось несложно: спустя несколько дней ему сообщили, что она устроилась на работу в одном из московских медицинских центров, где, по словам коллег, жила тихо, стараясь не выделяться и не рассказывать о себе ничего лишнего. Казалось, жизнь её текла ровно и без событий, как будто прошлое, обожжённое потерей, навсегда осталось по ту сторону памяти.

А потом на стол легла фотография.