Книга Горянка, страница 141 – Весела Костадинова

Старик вздохнул и поднял трубку старомодного телефона.

Ахмат сел в машину и только тогда понял, что рукав дорогой рубашки стал черным от крови. Смотрел на тонкие струйки, текущие по линиям ладони и понимал, что ему только что связали руки. Целиком и полностью.

Не закричал. Не зарычал.

Прикрыл глаза.

И улыбнулся.

Страшной, мертвой улыбкой.

Лия с лёгкой улыбкой закрыла ноутбук, скользнув взглядом по настенным часам в просторном офисе. Стрелки показывали начало пятого, а Андрей всё ещё не вернулся из суда. Значит, снова придётся перестраивать его расписание. Она действовала почти машинально — привычными движениями передвинула совещания, перенесла встречу с особенно капризным клиентом на завтра, умело смягчив разговор мягким, чуть игривым голосом, и только потом позволила себе коротко выдохнуть, улыбнувшись сама себе.

На должности секретаря она работала всего десять дней, но за это короткое время почувствовала, как будто вернулась к жизни. Гипс с ноги недавно сняли — ходить приходилось с тростью, шаги ещё отзывались болью, но это не портило настроения. Наоборот, каждый шаг казался победой.

Она жила. По-настоящему.

Дышала полной грудью, выходила гулять по Москве вместе с Заремой, слушала уличных музыкантов, смеялась над их экспромтами, заходила в кофейни, где долго выбирала десерты — то себе, то маме, то сестре, — чтобы вечером, за чаем, все трое улыбались.

Дома они с Зарой устраивали кулинарные соревнования, наперегонки придумывая блюда, чтобы порадовать Надежду. Мать часто не сдерживала слёз, глядя на своих девочек, — теперь от счастья.

Когда Заре сделали новую причёску и коротко подстригли густые чёрные кудри, её лицо засияло по-новому — тонкое, живое, с тёплой, немного упрямой улыбкой. На улице мужчины стали оборачиваться ей вслед, и Зара смущённо краснела, не понимая, радует ли её это или пугает.

Она словно заново училась жить. Навёрстывала всё, что когда-то у неё отняли — свободу, радость, простые удовольствия. Читала книги, смотрела фильмы, бродила по магазинам, выбирала одежду. Лия щедро делилась своими вещами, и каждая новая деталь гардероба превращалась для сестры в маленький праздник.

Иногда они останавливались перед зеркалом, встав рядом — две девушки, похожие и непохожие одновременно: черноволосая и светлая, разные внешне, но с одинаковыми глазами, в которых жила одна и та же память. И одно, общее для обеих чувство — тихая, хрупкая радость того, что жизнь всё же продолжается.

Лие было проще, не смотря на пережитый кошмар, она знала и другую жизнь, жизнь, которой Зара только училась. Училась, внимательно прислушиваясь к ненавязчивым советам сестры и тетки, обе из которых любили ее как родную.

Вести о своей свободе она приняла со слезами счастья, а вот новости, что у семьи Алиевых большие проблемы — потемнев лицом. Ни слова не сказав, ушла с кухни в комнату, которую делила с Лией и долго сидела там, глядя в темное окно.

Алия зашла тихо и села рядом с сестрой, не говоря ни слова, уважая молчание и тишину той.

— Лия…. — прошептала Зара, — мне…. Жаль только…. Маму…. Я ужасный человек да?

— Нет… — вздохнула Лия. — Мама — это мама, какой бы она не была. А остальные…. Да и хрен с ними, Зара. У них, в отличие от нас с тобой, выбор был всегда.