Книга Горянка, страница 124 – Весела Костадинова

— Я тоже… думаю… — тихо начала Зарема, и в голосе ее послышалась та же горькая нота. — Алия, мой жених… старый… мерзкий… но… я была бы его последней любовью… Понимаешь? Хоть чьей-то… А кому я нужна сейчас? Инвалидка… уродливое существо… — она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. — Я читала, читала, что они со мной сделали. Лия, я даже радости близости не познаю… Ты хоть красивая… у тебя есть шанс…

— Я — испачканная и изломанная, как и ты… — Лия говорила так же тихо, и в этом шепоте было странное утешение. — Зара, нам надо это принять. И жить с этим. Такой как Андрей… — имя вырвалось неожиданно, обжигая губы. — Таким мужчинам нужны целые женщины. Не сломанные. Не те, кого нужно собирать по кусочкам….

Зарема все поняла, перебралась к сестре и крепко обняла.

— Ты влюбилась, да? — прошептала она тихо.

Лия ничего не ответила.

— Мы могли бы любить так сильно… — прошептала Зара, прижимаясь лбом к плечу сестры. — Но кто полюбит так нас?

Обе беззвучно плакали в собственной боли.

В мягком, приглушенном полусвете ламп тихо играла ненавязчивая живая музыка. Негромкие переливы фортепиано переплетались с томным саксофоном, создавая интимную, почти приватную ауру. Звуки тонули в бархатной обивке кресел, впитавшей за годы шепоты тысяч разговоров, и растворялись в высоких сводчатых потолках.

Столы, укрытые тяжелым снежно-белым льном, были расставлены с таким расчетом, чтобы у каждой пары было свое уединенное пространство. Хрустальные бокалы ловили отсветы пламени и мягкого света из-под шелковых абажуров, отвечая им тихим, хрустальным перезвоном. Здесь царила особая московская магия — бурная жизнь мегаполиса оставалась за тяжелыми, обитыми дубом дверями, уступая место тихому шепоту, звону приборов и ощущению, что время замедлило свой бег.

Андрей увидел отца сразу, как только вошел в зал. Всеволод, спокойный и уверенный, как старый дуб, улыбнулся сыну. Они были похожи, очень похожи, точно две копии — одна моложе, другая — старше. И даже их мимика сразу выдавала родство — та же улыбка, быстрые и точные взгляды, которые говорили друг другу не меньше, чем слова.

— Привет, пап, — Андрей сел напротив. — Мама?

— Она подойдет чуть позже, — улыбнулся Всеволод. — Дала нам возможность поговорить.

— Все еще злится? — вздохнул Андрей.

— Скажем так, она все еще недовольна. Никак не может понять твоего разрыва с Есенией.

Андрей промолчал, не стал развивать неприятную тему. Да и как можно сказать родителям, что за последние три месяца он вспоминал о девушке, с которой встречался два года от силы пару раз и только когда она звонила? Она до сих пор числилась его помощницей в компании, но фактически все лето работала с его заместителем, а когда он вернулся — их отношения были строго деловыми. У Андрея хватило такта не увольнять ее, а у нее — не напоминать о прошлом. Иногда он ловил на себе ее взгляд, полный горечи и обиды, и понимал сам, что виноват перед ней — не объяснил ничего, не стал особо слушать доводы — собрался и уехал. А после, если и звонил сам — строго и по делу, держа руку на пульсе собственной фирмы.

— Что тебе еще надо, а? — все-таки не удержался Всеволод. — Ведь и умница и красавица, голова — дом советов. И тебя. Идиота, любит до сих пор…. Или, — прищурил глаза мужчина, — кто-то другой у тебя в мыслях?