Книга Горянка, страница 123 – Весела Костадинова

Как она или Зарема смогут стать счастливыми, кто из мужчин сможет полюбить их таких: жалких и искалеченных? Как смогут они испытывать счастье в близости? Как смогут доверять, строить семью, любить?

Ответов у Лии не было.

Была только звериная тоска внутри, злоба и ненависть, и зависть.

Зависть к тем женщинам, которые не прошли мясорубку, которые умели улыбаться мужчинам и миру, которые были достойны любить и быть любимыми.

В то время как такие как она и Зарема обречены на одиночество.

Андрей ясно дал понять это.

Почти неделю они жили в Астрахани — он не торопился, давал ей возможность прийти в себя. Его доброта и терпение поражали, он не разу не отвернулся от ее боли, ни разу не скривился в брезгливой гримасе, ни разу не выказал раздражения. И Лия, не смотря на унижение, боль, страхи, шок, чувствовала себя рядом с ним… хорошо. Украдкой любовалась красивым лицом, порой жадно вдыхала его запах, когда он обнимал ее. Когда ухаживал и радовал — чувствовала себя почти… нормальной. Живой. Иногда, лежа в постели ночью и стараясь не уснуть, избегая кошмаров, прислушивалась к его ровному дыханию и думала — каково это, быть любимым таким мужчиной. Настоящим. Сильным. Успешным.

А потом он привез ее в Москву. Они жили в его старой квартире, он нашел им врачей. А Наде помог устроиться на работу.

Лия знала, что он собирает все материалы и готовится защищать их обеих, нет, не в судах, а там, где сделать это и сложнее, но и надежнее — в коридорах власти.

Мало сбежать из того мира, мало обвести хищника вокруг пальца. Нужно окончательно выбить ему зубы и выдрать когти — тогда он перестанет быть опасным. Андрей готовился к большой охоте.

Но вот уже две недели не приезжал к ним — только звонил. С новостями, когда были.

И Лия поняла, что ее мечтам пришел конец. Она была свободна от Ахмата, но не была свободна от самой себя.

Лежа в темноте, она слушала дыхание Заремы на соседней кровати и знала — та тоже не спит. И тоже думает о том, что в свои 18 стала инвалидом, чья жизнь изуродована до предела.

— Ты о нем думаешь? — вдруг едва слышно спросила Зарема.

— О ком? — вздрогнула Лия.

— Об Ахмате… — голос сестры стал почти не различим в тишине ночи.

— Стараюсь не думать, — Лия закрыла глаза, словно это могло отгородить её от навязчивых образов. Это была ложь, и они обе это знали. Она думала о нём постоянно.

— Понятно… — просто согласилась Зарема, поворачиваясь на другой бок, чтобы скрыть лицо. В её голосе прозвучала не обида, а горькое понимание и одиночество.

Лия села на постели и подтянула к себе колени, обхватив их руками. За окном дождь так и не прекратился, монотонно барабаня по стеклу и карнизу, словно отбивая такт их общему безысходному горю.

— Я не могу не думать, Зара… — вдруг вырвалось у Лии, будто сама не ожидая этой исповеди.

Зарема открыла глаза и медленно повернулась лицом к сестре, в темноте едва угадывались ее черты.

— Ненавижу его всей душой… но… — голос Лии упал до шепота, — иногда думаю… Может… я… зря…

— Что? — Зарема резко села на кровати. — Лия, что ты говоришь?

— Он зверь… — в темноте сказать это было легче, чем при свете дня. Слова текли, как кровь из старой раны. — Но… он… любил меня… по-своему, уродливо, но… никто больше так любить не будет.

Зара глубоко втянула воздух.