Книга Сокол, страница 176 – Весела Костадинова

Внешне — красивая светловолосая женщина в темном дорогом пальто. Внутри — пустая оболочка без наполнения.

Могила была там — участок, скромный камень с фото: Андрей улыбается — молодо, открыто, как в тот день, когда они были счастливы. Снег уже покрыл надпись тонким слоем, цветы старые, засохшие, никто не приходил давно. И сгорбленная тонкая женская фигурка на скамье, припорошенная снегом.

Лия замерла на месте — в нескольких шагах, дыхание перехватило, сердце стукнуло — резко, болезненно. Жаркая волна поднялась изнутри — безбрежная, лютая ненависть к этой хрупкой, одинокой фигурке, чьи плечи вздрагивали так знакомо, чей силуэт она узнала бы из тысячи. Ненависть — жгучая, животная, такая, что руки сами сжались в кулаки, а в голове вспыхнуло желание подойти ближе, нанести удар — по тонкой шее, элегантно обёрнутой шарфом, по этому лицу, которое она не видела, но знала каждую черту.

Женщина, услышав шаги за спиной, резко обернулась. Большие темные глаза расширились в узнавании и ужасе. Она вскочила со скамьи, споткнулась и упала прямо на мерзлую землю могилы.

— Ты... — прошептала в ужасе. — Ты....

— Что ты здесь делаешь? — Лия с трудом сдерживала ярость, невольно сжимая трость как для удара. — Убийца....

Женщина машинально попыталась отползти назад, тяжело дыша. Слезы оставили широкие полосы на тонком, хрупком личике.

— Алия… — прошептала она, голос еле слышен, полный страха и вины.

— Заткнись… — Лия закрыла глаза на несколько секунд, пытаясь справиться с собой — дыхание сбивалось, внутри всё кипело: ненависть, боль, желание ударить, разорвать, заставить почувствовать хоть часть того, что чувствовала она все эти годы.

— Мама! — закричал звонкий детский голос — высокий, ясный.

Со стороны небольшого лесочка к ним бежал мальчишка в дорогой одежде: тёплая куртка, модные кроссовки, светлые волосы, в которых застряли хрустальные искорки снега — он бежал, размахивая руками, лицо раскраснелось от холода и бега. Бросился к женщине, пытаясь помочь ей встать и бросая опасливые взгляды на Лию.

Он не знал ее, да и вряд ли мог — они виделись один раз — три года назад.

Но она узнала его. И не увидела в этих чертах лица ни малейшего сходства с Андреем.

Есения обняла сына одной рукой, машинально прикрывая от Лии и ее ненависти. А большие глаза умоляли, просили не трогать его.

Лия взвыла.

— Забирай своего ублюдка и проваливай, — прошипела она сквозь зубы. — Проваливай и не смей сюда приходить. Никогда не смей…. Тварь…

— Мама… — лицо мальчика стало бледным, — ты не смеешь так говорить! — он подскочил к Лие.

— Федя! — закричала Есения.

Лия крепко схватила пацана за подбородок и приподняла его лицо, рассматривая. Тот дернулся, но она была сильнее.

— Имею, — сказала она, глядя прямо ему в глаза, — имею, паршивец.

— Алия, не надо…. — прошептала Есения. — Прошу тебя…. — она смотрела на Лию и едва заметно качала головой. В больших глазах стояла тоска.

— Назови хоть одну причину, по которой я должна вас пожалеть, — отчеканила Лия, не отпуская подбородок мальчика, но взгляд её был прикован к Есении — жёсткий, неумолимый.

— Скоро всё и так закончится, — едва слышно ответила Есения, губы её дрожали, слёзы катились по щекам. Она сжала руки в кулаки — беспомощно, как будто молилась. Где сейчас была та гордая и высокомерная женщина, которая встретила Лию в приемной компании шесть месяцев назад? — Прошу… не при нём…