Книга Сокол, страница 17 – Весела Костадинова

— Хочешь войти в руководство, Алия? — вздохнув, спросил он, и тут она заметила, что на его пальце так и нет обручального кольца.

— Нет… — подумала и покачала головой. — Нет. Мы с твоей сестрой не уживемся на одной территории, ты это понимаешь, не так ли?

Роман перевел дыхание и молча кивнул.

— Твои связи в Европе могли бы серьезно помочь компании, — наконец, подумав, заметил он, понимая, что Алия пришла не воевать, а договариваться. Оценил ее умение вести диалог.

— Я подумаю, — кивнула она.

Он откинулся на кресле и посмотрел на нее очень и очень внимательно.

— Есть ведь еще что-то, не так ли, Алия?

— Да. — Она раскрыла кожаную папку и аккуратно положила на стол несколько документов с гербом фонда. — Я хотела поставить тебя в известность первой. Сегодня утвержден пакет, согласно которому я назначена постоянным членом наблюдательного совета благотворительного фонда семьи Резник — на место Всеволода Михайловича.

Лицо Романа на миг окаменело, а потом он отчаянно покачал головой.

— Алия…. Это подло, со стороны Всеволода… как же это подло….

— Что именно? — приподняла бровь Лия, ощущая, как внутри поднимается злоба, но моментально усмиряя ее.

— Этот фонд — наследие Андрея, — Роман сжал зубы так сильно, что скулы выступили. — Ты понятия не имеешь ни о его управлении, ни о финансировании. Ни о том, какие программы он курирует. Ни о том, какие обязательства на нас висят.

— Так говоришь, точно тебе есть дело до благотворительности, — фыркнула Алия. — Не ты ли считал общественную работу Андрея всего лишь бесполезной тратой ресурсов?

Роман смотрел прямо на нее своими зелеными глазами.

— В чем-то ты права, Алия, — наконец, признал он. — Я действительно так считал. Но фонд… это то, во что верил мой друг. И я не только сохранил его, но и вывел на федеральный уровень, а это было не просто, поверь.

— Верю, — кивнула Лия. — Охотно верю, Роман. И факт того, что ты — отличный руководитель — не оспариваю. Но это ничего не меняет. Я прошу предоставить мне доступ ко всей документации фонда за последние пять лет. О источниках финансирования, проектах, структуре, грантах и прочем.

Роман встал, облокотился на спинку кресла и какое-то время собирался с мыслями, стараясь удержать голос ровным:

— Алия, у тебя нет опыта работы именно в наших условиях. Да, я не оспариваю, — он поднял ладонь, будто предотвращая её реакцию, — последние семь лет ты занимала серьёзные должности при ООН и Красном Кресте. Это огромный опыт. Но ты не понимаешь, что такое благотворительность в российских реалиях, тем более — правозащитная. Там у тебя были гранты, мандаты и международное право. А здесь? Здесь каждый шаг — это хождение по минному полю.

Ты не знаешь, как писать отчёты в Минюст, чтобы тебя не признали «иностранным агентом» по одному неверному слову. Не представляешь, как общаться с проверяющими из прокуратуры, которые придут потому, что кто-то написал на тебя донос за помощь «нежелательной организации». Ты не чувствуешь, где та грань в формулировках, за которую хватаются, чтобы приостановить деятельность.

У тебя нет связей в органах, тех самых, неформальных, которые иногда позволяют решить вопрос не официально, а человечески. Нет понимания, с какими СМИ можно говорить, а с какими — ни в коем случае, чтобы не навлечь на фонд волну негатива. Ты не работала с нашими донорами, которые боятся перечислять деньги, потому что их тут же начнут прессовать. И ты не видела, как разваливаются проекты, когда неправильно заполняешь форму в отчёте для ФСБ.