Книга Сокол, страница 155 – Весела Костадинова

— Она с завтрашнего дня отпуск взяла… — руки Вадима дрожали, но он уверенно ощупывал повреждённую ногу Лии — пальцы опытные, хирургически точные, проверяли сустав, связки.

— Господи, Вадим… — прошептала женщина, опираясь на его плечи. — Она же все поняла…. Она слышала слова Ади, взрыв Марго…. Она имела доступ к твоему расписанию….

— Отправила меня тогда на конференцию, хотя это было не обязательно… — он закрыл глаза на секунду.

— Дайте нам возможность взять её, — покачал головой Метов, глядя прямо на Вадима. — Вадим, богом клянусь, с твоей дочери и волосок не упадёт. Четыре человека у входа, двое у чёрного хода, снайпер на крыше напротив — если нужно. Машина наша будет стоять рядом с твоей. Девочка даже не поймёт, что происходит.

Воронов молчал — только вытирал кровь платком, но кивнул в подтверждение.

Громов крепко сжал губы.

— Нет… — прошептала Лия, — используйте меня как приманку. Если я нужна Алиеву — я выйду в Москву, пусть отправляет своих убийц… но не девочку… не мою Ади… нет…

— Алия, — Воронов встал и осторожно сел напротив неё на корточки — движение неожиданное для этого холодного человека, почти человеческое. Голос его стал тише, без стали, но твёрдым. — Это может не сработать, раз. Шансы, что вы пострадаете снова — слишком высоки, два. Шанс, что он плюнет на вас и переключится на детей — тоже высок, три. Если они сейчас на дно залягут — всё с начала начинать можно будет. Хотите всю жизнь под угрозой жить? Вы, девочки…. Даже если мы задержим эту вашу Диану, что мы ей предъявим? Отпуск? Желание уволиться? Подозрение в симпатии к радикалам? Суд её отпустит через сутки. А они уйдут в тень. Навсегда.

— Отойди… — предостерегающе прохрипел Громов, голос его был низким, опасным, как рычание. Он наклонился вперёд — готовый встать, готовый ударить снова.

Но Воронов даже не вздрогнул. Не посмотрел на Вадима. Смотрел только на женщину — прямо, не отводя глаза.

Лия едва не плакала. Разум говорил, что это единственный выход — логичный, профессиональный, правильный. Сердце отказывалось принимать — кричало, билось в груди, как птица в клетке. Образ Ади — маленькой, доверчивой — стоял перед глазами. Если с ней что-то случится…

— Вадим… — прошептала она.

Он только притянул её к себе — резко, но бережно, обнимая так крепко, что она на миг задохнулась, уткнувшись лицом в его грудь. А сам медленно кивнул силовикам.

Метов и Воронов перевели дыхание, тут же отдавая распоряжения по телефонам. Лия сидела замерев, не двигаясь и даже не дыша. Вадим тоже молчал, но крепко обнимал ее за плечи. Пах лесом, дымом, заботой, немного кровью и потом.

Глядя на них Всеволоду захотелось и самому заплакать.

— Если с моей внучкой что-то случится, — едва слышно сказал он Метову, — я тебе сам шею сломаю.

— Не понадобится, — так же едва слышно отозвался тот, — я себе тогда пулю в лоб пущу, Сева. Норд-Ост помнишь? Там была моя дочь. Я после этого смерти уже не боюсь.

Перед Лией опустилась изящная фарфоровая чашечка с ароматным и очень горячим кофе, от которого тянуло нежным запахом амаретто. Женщина подняла воспаленные глаза и легким кивком поблагодарила Воронова, который принес ей напиток.

Он сел напротив, помешивая свой кофе, а Всеволод устало отпил чай из стеклянного стакана в медном подстаканнике — старом, ещё советской чеканки, с потемневшим от времени узором. Чай был крепким, с бергамотом — запах разносился по кабинету, смешиваясь с кофе и лёгким ароматом табака от недавней сигареты кого-то из охранников в коридоре. Метова и Громова в кабинете не было — оба уехали к детскому саду.