Книга Сокол, страница 101 – Весела Костадинова

Громов молча кивнул. Лия, вздохнув, тоже.

— Помочь в этом вам не смогу, — Всеволод положил тяжелую руку на плечо женщины, — но Шилова пока попридержу на контроле. А уж как Еська старается — любо дорого посмотреть. Золотая сиделка, не иначе. Хоть какое-то развлечение для меня. А ты сейчас, Лия, сосредоточься на другом. Думай, как ты можешь быть связана со всем этим. Сдается мне, дети, что в этом разгадка и есть. Не в настоящем копайтесь, а в прошлом. Вадим? — обратился он к задумчивому Громову.

— А?

— Сходи за кофе, будь другом. Так-то мне нельзя, но ты ж врач, можешь разрешить….

Лия ожидала чего угодно на такое обращение, но только не того, что Громов послушно развернется и выйдет из палаты.

— Научите меня так, Всеволод, — пробурчала она, оглядываясь на хлопнувшую дверь.

— Зачем? — ухмыльнулся старик. — Ты тоже можешь… если захочешь.

Лия поморщилась и махнула рукой, снова обнимая его за плечи.

— Зря отмахиваешься, — внезапно сурово отстранил ее Всеволод. — Присмотрись к мальчишке.

Лия фыркнула.

— Не хочу.

— Лия, достаточно, — голос Всеволода стал стальным. — Сколько можно? Семь лет прошло…

— И что? — пожала она плечами. — Думаете, это что-то меняет?

— Голову себе поменяй!

— Всеволод, ну пожалуйста…. Не заставляйте меня… ну нет у меня внутри ничего. Пустота только. Ничего я не чувствую…. Где Андрей и где все остальные… Громов и рядом не лежал… да и ему это на фиг не сдалось, к счастью, — она поморщилась. — Эгоистичный, самолюбивый сукин сын с замашками царя. Кстати, это он меня так отделал, если что. Лично.

— Я знаю, — вздохнул старик. — Вы оба ошиблись, дочка. Ошиблись страшно и трагично. Ты защищала принципы, а он — семью. Сейчас ты исправляешь свою ошибку, а он — свою. Лия, он ведь хоть и злился, но без внимания тебя не оставил. Знал ход лечения, планировал после помочь с реабилитацией. Он не садист. Но кто из нас, девочка, не пойдет на все ради семьи и детей? Я бы сделал тоже самое…

Всеволод снова тяжело вздохнул. Хотел что-то сказать еще, но в палату снова вернулся Вадим, поставив перед стариком картонный стаканчик.

— Кофе не дам, горячий шоколад — пожалуйста, — коротко заметил он.

— Садист, — пробурчал Всеволод, но скорее в шутку.

— Держи, — Громов поставил второй стакан перед Лией, — вся синяя, как курица.

Резник тихо прыснул, пряча лицо за стаканом.

— Лия! — голос Вадима вырвал ее из воспоминаний.

— Что? — она тряхнула головой, перекладывая вилку в левую руку — от правой все еще толку было не много. Адриана, поцеловав отца умчалась в свою комнату, а вот Маргарита сидела тихая, как всегда.

И только сейчас Лия вдруг ясно осознала, что вот уже несколько дней подряд завтракает, обедает и ужинает вместе со всей семьёй, а не отдельно, на кухне, как это было раньше, словно граница, когда-то чётко проведённая, стерлась сама собой, без слов и решений. Она даже не могла точно вспомнить, в какой именно момент это произошло — не было ни приглашения, ни объяснения, ни внутреннего сопротивления, всё случилось так, словно её просто незаметно включили в этот уклад, и она, к собственному удивлению, приняла это как данность.

Теперь она сидела за общим столом и исподволь, не привлекая внимания, наблюдала, как Громов разговаривает с дочерями, как меняется его голос, когда он обращается к ним, как суровость привычно отступает на второй план, уступая место мягкости. Как смеется над лопотанием Адрианы, как прекращает назревающие конфликты. Как снова и снова пытается говорить с Маргаритой, хоть и по-прежнему натыкается на односложные, скупые ответы. Видела, как его это задевает, но он отступает, отходит, не проламывая стену. Иногда Лия перехватывала взгляды девочки, обращенные на нее и едва заметно улыбалась ей в ответ — бережно охраняя их тайну. В глубине души понимала, что рано или поздно Вадим узнает о их побегах в мастерскую Алисы, знала, что будет сложный и тяжелый разговор, но оттягивала его, прикрывая спину маленькой, хрупкой Маргаритке.