Книга От любви до пепла, страница 46 – Анель Ромазова

— Все ясно. Зажал, жмот паршивый, на AMG катаешься, а три сотки жалко, — парень смачно схаркивает на землю, тряхнув всклоченной копной чуть вьющихся волос. — Ну че ты, в конце концов, если налом нет, можешь по номеру кинуть, мне на жратву честно. Я клеем не балуюсь, — плюется скороговоркой при том, что я еще отсыхаю на беззвучном.

Тактика выбрана верная. Главные аспекты воспитания улицей: наглость, находчивость и умение вовремя надавить на жалость. Кого-то он мне напоминает...

Выбрасываю подзатекшую тушу из машины и засасываю первую за сегодня, но последнюю в пачке сигарету. Вокруг трущебы и слякоть. «Оптимистичный» пейзаж стопроцентно бодрит. Жить хочется….где-то в другом месте.

— Дай курнуть, — показываю ему пустую пачку, — Че, и тут облом, — выдыхает с осипшим хрипом. На мгновение захотелось прочитать лекцию о вреде курения для молодого растущего организма, но во время вспомнил, что мне плевать. Я не его мамочка.

— На. Сигарет купи и кофе. Сдачу можешь себе оставить, — протягиваю, просиявшему от радости, беспризорнику пять штук, передёргивая плечами от пронизывающего ветра. Другой налички в кармане нет. Много. Да похую, как пришло, так и уйдет.

— Макс, — его белозубая улыбка на фоне грязной, запыленной кожи сияет ярче прожектора.

— Тимур — не зачем, но представляюсь.

Пока пацан закупается на автозаправке неподалеку, дыры в дисплее планшета высверливаю. Каждую комнату в доме Стоцкого просматриваю досконально. Уже не первый раз, там — то по сути ничего не меняется. Пустой мемориал, который покинули в спешке.

Карина. Карина… Каринка. Возвращайся, красивая. Я скучаю.

Вторые сутки сучка от меня прячется. А я как-то привык с ней через экран разговаривать. И, блядь, просто наблюдать, чем занимается. Как выныриваю из глухой темноты, попадая под ее свет.

Увидел бы себя со стороны обычного наблюдателя, решил бы, что мужик поплыл. Но я же прекрасно знаю, что все эти амурные дела с замиранием сердечка и сраными «валентинками» под дверью — не моя опера.

Всё человеческое во мне с жалобным писком сдохло много лет назад. Остались голые инстинкты. Я, как хищник, которому перебили запах добычи. Мечусь в слепом хаосе пытаясь вернуть направление. Но все мы знаем нерушимые правила дикой природы: к хищнику нельзя поворачивпться спиной и нельзя убегать.

В первом случае, накинется и разорвёт в клочья, даже не успеешь понять. Во втором, непременно догонит, на волне азарта может даже поиграть, как сытая кошка с мышкой. В процессе игры жертве будет больно, это развлечение для одного. А исход тот же. Либо придушит лапой, либо разорвёт.

Зря ты так, Каринка. Не умеешь играть, не берись. Следуй указаниям знатока.

Весь кашерный план из-за Белоснежки разлетается к ебеням. Без нее мне никак. Тут уж, прости милая, но я тебя все равно достану. Мне не в прикол лютым голодом без твоих, Каринка, эмоций загибаться.

Чуть усмехаюсь, и как-то легче становится, когда про нее думаю и по триумфу фантазию гоняю.

Вся моя будешь. Это первое, что я у Стоцкого заграбастаю.

— Подбросишь до центра? — вернувшийся Макс выдергивает меня из клубящейся пучины мыслей. Отдает кофе, сигареты и чек.

— Залетай, — киваю в салон. Он пристраивается на пассажирском, без спроса включает магнитолу. Наглость — второе счастье. Мерлин Менсон персонального Иисуса ништяк на двойном усилителе в колонке наворачивает. Выбрасываю бумажку и глотаю остывшую бурду вприкуску с никотином.