Книга От любви до пепла, страница 206 – Анель Ромазова

— Как именно? Алиби отсутствует во всех трех случаях. Ты прекрасно осведомлена, что я нашел тебя в архитектурном бюро. Что было за шесть часов до этого, ты не помнишь, — рассуждаю логически, с учетом нюансов и, как можно правдивее.

— Что неудивительно, я была без сознания. Меня интересует лишь одно: ГДЕ МОЙ ВАНЕЧКА? Что с ним, Арс? Ответь, иначе я сойду с ума, — всколыхивается, отражая хлестко, с ярким акцентом паники.

Ее душат рыдания, но мятежный дух, мешает в полной мере, выявить свою слабость и отчаяние открыто.

— Чшш. Любимка… Ну, перестань. С ним все в порядке. Он со своим биологическим отцом. Думай о том, что он не причинит ему вред, а тебя просто использовали, чтоб подобраться к нему и… сотворить эту гнусь. Он — безжалостное чудовище. Монстр. Больной, озлобленный на весь мир, психопат. Беспринциный ублюдок. А таким плевать, как и каким способом получить желаемое. Он идет по головам и не считает, сколько их останется позади. Чего уж, его не трогает, что некоторые головы могут оказаться детскими, — догадываюсь, что рублю по свежим ранам, но так нужно.

Придерживаюсь мнения — чем больнее ей сейчас, тем быстрее пройдет. Пик минует, и все вернется на круги своя.

— Это неправда. Север, не мог. Я была у него внутри. Он бы не стал. Он меня лю… — захлебывается последним словом.

— Любил? Какая нелепая чушь. Тимур на это не способен, — не выдержав, срываюсь основательно, — Не верю, что ты об этом говоришь. Да пойми уже, наконец. ОН. Тебя. Подставил. Он убил всех. Забрал Ваню и испарился. Тебя бросил разгребать, выжженное им, пепелище. Еще и этим наградил на память. Зря ты не согласилась сделать аборт.

— Арс, закрой свой рот и не смей, говорить так о моем ребенке, — бросает весьма злостно.

Надо бы остудить свой пыл. Изнутри и волнообразно подтряхивает, и это совсем не к добру.

— Черт! Каро, прости. Я слишком к тебе привязан, и уже не знаю, как помочь. Отрицать реальность — ни есть хорошо. Посмотри правде в глаза и все поймешь. Будет намного легче. Нам всем, — утихомирив вспыльчивость, пускаю в ход успокоительные ноты. Всегда срабатывало раньше, но сейчас неэффективно.

— Арс, уйди. Оставь меня одну, — восклицает с излишней экспрессией. Ненавистью пылает. Во взгляде сметртоносные стрелы. Бьет того, кто протягивает руку вытаскивая из болота. Еле держусь, чтоб не отрубить ответную грубость.

— Сегодня придет доктор, осмотреть и проверить все ли в порядке. Не забывай, что ты моя жена, и мы очень счастливы, в ожидании нашего ребенка, — извещаю ровно, в какой-то мере холодно, устав бороться с ее негативом.

— Сколько еще будет продолжаться этот фарс? — насытив высказывание скепсисом, природный гонор подключает, что идет вразрез с моими представлениями о дальнейших взаимоотношениях.

— Каро, я делаю все ради тебя, так что не надо язвить и кусаться, — утверждаю исключительно резко.

Ее рвение, общаться в штыки, выводит из себя. Я не калечу. Я помогаю. Сказал бы прямо и не тая, сколько в нее вложено, но. Каро не из тех, кто поймет, и уж точно не из тех, кто не примет.

— Я знаю. Но без Вани и без него. мне физически больно, Арс, будто острый нож под кожей. И он режет. режет меня на части. Изнутри, Арс… не прекращая, — прикрыв лицо ладонями, прячет от меня свои слезы.