Книга От любви до пепла, страница 204 – Анель Ромазова

Хочет припечатать колкостью, но передумав, топит нежным касанием в губы. Кайфово чмокает бессчетное количество раз подряд. Этот фрагмент, словно гиф-изображение зависает и повторяется снова. Ее сверкающая улыбка. Взгляд, искрящийся счастьем.

Следует прорывной скрежет, дробя подсознание в мелкие осколки.

Перегруз всех жизненно важных систем. Перепонки лопаются от дребезжащего писка. Нервные окончания пробивает заточенной стрелой. Сердечный импульс дает резкий скачок, но перебрав оборотов, дергается лишь раз и замирает неподвижно.

Параллельная реальность, со склонившимися надо мной людьми в белых халатах, пролетает мутным фоном. Остается почти не замеченной. Ее сметает более значимыми кадрами.

Меня помещают в семейный архив, не прожитой жизни.

— Паап, квадрокоптер возьмем, — Ванька мечется за спиной в поисках летающего чуда техники. Айза, по обычаю, обнюхивает каждый угол следуя за ним по пятам.

— Ищи и пульт управления не забудь, — краем глаза подсекаю, как Вита кряхтит, пытаясь присосаться к пледику. Вынимаю ее из люльки. Придерживаю головку и не даю причмокаться к своему свитеру, — Потерпи, доча, скоро мама покормит, — поражаюсь мягкости своих интонаций.

Перебираю мягкий пушок на вертлявой головке. Вглядываюсь в ясные глазки, точь — в — точь, как у моей Каринки. Огромные и еще глубже. Вытолкнув язычок Витка, пускает пузыри.

— Давай, — Карина материализуется незаметно. Скользит легким поцелуем по моей щеке. Кроха, заслышав ее тихий голос, активничает вовсю, то поджимая ноги в розовых ползунках, то вытягивая.

Моя путеводная звезда, еще прекрасней стала. В летящем белом сарафане, длиною в пол. Волосы убраны в высокий хвост. Под тонкою бретелькой, на лопатке тату миниатюрная копия моей Шивы и демона Роджера, с обожанием наблюдающего за языческой богиней в обе бездонных глазницы.

Садятся с Витой на диван.

Каринка прикрывает плечи палантином. Отвожу невесомую ткань ровно настолько, чтобы самому наблюдать за кормлением.

Доча умилительно кряхтит и начинает с жадностью ловить губами сосок. Крохотными пальчиками держится за грудь. Смеемся с Каринкой на пару, когда ей удается ухватить, издать довольное урчание и с нетерпением поглощать свою вкуснятину. Щеки краснеют от усердного насасывания. Торкает с бешенной силой от того, что смотрю. Присутствую рядом, отторгая преследующее чувство, что я призрак среди них.

Оборачиваюсь на кружащего за спиной Ваньку, он с размаху врезается мне в спину с возбужденным возгласом:

— Папа. папа. папа. папа..

Треплю его взлохмаченную макушку. Прикрываю веки и ощущаю под ладонью пустоту. Стремительно накрывает, раздирающим ощущением потери.

Я стою один на берегу. За мной шумит река. Над головой пронзительно кричат и сбиваются в стаю черные вороны. А я смотрю в сторону дома на опорах из красного кирпича. В нем множество стекол. Над крышей ослепительно — ярко светит солнце.

Только я во мраке. В тени. Столбом стою на краю берега, устеленного острыми, вылизанными до блеска булыжниками. Черта, которая разделяет свет и сумрак, находится в одном шаге от меня.

Толкаю корпус, намереваясь выбраться на свет, но меня останавливает тяжелая кисть, возложенная на плечо и придавившая гранитной плитой к месту.

— Иди к ним. Че стоишь?

Голос Матвея ни с кем не перепутаю. Звучит, как потусторонне эхо, в моей голове.