Книга От любви до пепла, страница 176 – Анель Ромазова

Стоцкий однажды прилично выпил и выдал секрет, не вдаваясь в подробности. Как было не ухватиться за выпавшую возможность. Не воспользоваться тем, что само упало в ладони.

Дальше, дело техники и актерского мастерства, коим я владею в совершенстве. Разузнала про детский дом, нашла адрес, и автосервис где подрабатывал нищий принц. Все остальное до скуки приторно. Попросила помочь с выбором автомобиля и пригласила на кофе. Тимур смотрел на меня прирученным зверенышем. Девятнадцать ему тогда было. Наивный, дерзкий, амбициозный. Безумно красивый мальчик, но бесполезный. Это сейчас я выяснила, но тогда...свято верила в успех мероприятия. Молодой, горячий. Залетела, буквально, в два счета.

Сказать Герману о беременности не успела, тянула до последнего, что оказалось к лучшему. Он уехал на три года в Токио — открывать филиал и спасать брак. А когда вернулся, то тут же позвонил. Клялся в вечной любви и говорил, что жить без меня не может. Ожидаемо, таких как я не забывают.

— С Кариной договорись, — врывается в мысли и прерывает нахлынувшие воспоминания Стелла, — Пусть держит рот на замке и не вякает. Она у тебя та еще стервозина, мало ли что ей в голову взбредет.

— Это меня не волнует. Буду ей платить и припугну, что сдам маленькое недоразумение в интернат для дебилов. Промолчит, как миленькая. И поддержит все, что я наплету, — отвечаю с вялым энтузиазмом.

Карину надобно держать от Геры на дистанции. Она непредсказуема, вполне может ляпнуть, что Ванька не ее ребенок. Мой будущий супруг слегка дезинформирован. Тайны есть у всех. И, как сейчас модно говорить, личное пространство, оно на то и личное. То есть, не для общего пользования.

— Хорошо. Возникнут сложности — дай знать. Найду, как ее приструнить. Распоясалась девка, много воли ей даешь, — поддерживаю ее скепсис, потряхивая волосами.

Присев на кровать, обхватываю раскалывающуюся голову двумя руками. Сколько же всего навалилось в один миг. Кто-то умный сказал: если тебе тяжело — значит, ты поднимаешься наверх. Так тяжко мне никогда не было, отсюда следует, что беру самую крутую высоту из возможных. Недосягаемую для других.

— Завтра об этом подумаю. Завтра решу, как довести до ума...Стелла. Стелла...Как я могла допустить промах?..Как?!!! Не понимаю, — сокрушаюсь надрывным воплем, пуская пьяную слезу.

— Цыпа, чего размазалась — то? Откуда тебе было знать, что Герман сделал вазэктомию и обеспечил себе бесплодие… Это же надо додуматься...Я, про такое, впервые слышу, чтобы мужик добровольно себя кастрировал..

— Тому была веская причина. Не хотел повторять ошибку, как со своим первенцем. Детей Гера не любит, как и я. Жаль, наша схожесть так поздно проявилась...не было бы всего этого… Девяти месяцев в состоянии жирной утки, — развожу руками, напитывая голос неподдельным негодованием, — Визжащего денно и нощно отродья, которого мне пришлось из себя выдавливать. Представить себе не можешь, как он меня допек... — расхожусь до разъяренного рыка.

— Почему не могу. Час у тебя пробыла, а уже мозг взрывается. Карина совсем безрукая. Укачать не в состоянии что ли… — возмущается Стелла, поглядывая на приоткрытую дверь.

Карина завывает идиотскую колыбельную, под галдеж неугомонного трехлетки. Чего с ним сюсюкаться. Положила в кровать и рявкнула, как следует. Вот это они быстро схватывают, кого надо бояться, и прекращают воспалять нервы бесконечными требованиями.