Книга Мой лучший враг, страница 28 – Алена Филипенко

— Эй, парни! Чего вас ту так много? У нас тут не футбольный клуб! – недовольно ворчит врач.

— Мы с Томой. Мы команда поддержки, – бодро отвечает Серега.

— Ну, если поддержка, то ладно. Лежи смирно, – последние слова он говорит мне.

— А мне не будет больно?

— Я повязку снимаю, а не глаз выкалываю! – ворчит врач.

— Ну, мало ли…

Он дотрагивается до моего лица. Отлепляет ткань – слой за слоем. Местами становится больно – там, где кожа прилипла к марле.

— Ну, вот и все! – говорит врач. – Чудесный глаз! Краснота еще спадет, и будет вообще хорошо! Сегодня тебя выписывает. Родители твои придут когда?

Я пожимаю плечами.

— Обещали к двенадцати. А уже два.

— Значит. Скоро будут, – врач смотрит на часы. – Тогда я с ними обо всем и поговорю…

— О чем? – не понимаю я.

— Ну, там, чтобы забрали все снимки, справки для заявления в полицию…

Я сглатываю. Полиция. Нет. Ни за что.

Мне очень хочется, чтобы врач побыстрее ушел. Чтобы можно было посмотреть в зеркало на свой глаз.

Он будто слышит мои мысли.

— Ну? Долго лежать будешь? Иди к зеркалу. Смотри.

Я поворачиваюсь к мальчишкам. Вопросительно смотрю на них. Они пожимают плечами.

Я осторожно встаю с койки. Медленно подхожу к раковине – над ней висит маленькое мутное зеркало.

Я смотрю в свое отражение.

И вижу чужое лицо.

Нет, вроде бы ничего не изменилось. Те же полные губы. Высокий лоб. Круглые глаза. Волосы цвета мокрой пыли. И все-таки что-то не то… Я смотрю на свой левый глаз. Пальцем дотрагиваюсь до нижнего века – кожа в этом месте непривычно тонкая. И будто кто-то потянул за уголок века вниз. И зафиксировал в этом положении. Глаза стали асимметричными. Ресницы на нижнем веке практически полностью отсутствуют.

— Конечно, строение немного изменилось, – говорит врач, – если тебя будет сильно напрягать шрам, то можно сделать подтяжку. Операция ерундовая, в любой косметологии сделают. Просто подтянут кожу века немного вверх и все.

Врач уходит. А я все еще смотрю в зеркало.

— Ну как я выгляжу? – спрашиваю я мальчишек. Дотрагиваюсь пальцем до века. Оттягиваю кожу вниз. Потом вверх. Кожа в этом месте стала совсем другая. Не моя.

— Хм… – мальчишки задумчиво смотрят на меня. – Немного непривычно. Но не все так плохо.

Я отхожу от зеркала. Сажусь на койку. Снова дергаю веко – вверх и вниз. Вверх и вниз.

Рома бьет мне по руке.

— Не дрочи свой глаз, а то совсем вывалится! – грубо говорит он.

Я послушно убираю руку. Но так и хочется снова потрогать веко.

Я смотрю на друзей. У каждого из нас теперь есть какая-нибудь отметина. Клеймо Стаса. У меня шрам на глазу. У Сереги дырка в зубах и подожженный бок. У Ромы тонкая полоска шрама между бровями. У Антона сломанные пальцы, которые торчат в разные стороны рогатиной. У меня не было никакого особенного шрама, а теперь вот появился. Я не знаю, как на это реагировать. У меня нет никаких особенных мыслей по этому поводу.

Друзья садятся ко мне на койку.

— А мой батя говорит, что, когда он на войне был, то ему пуля попала в глаз и вышла через ухо, – с умным видом вещает Рома.

Все задумываются. Серега пальцем в воздухе чертит траекторию воображаемой пули.

— Не, брешет, – уверенно говорит он. – Нет такой прямой, чтобы можно было войти в глаз и выйти через ухо. Да и еще так, чтобы глаз остался целым. А у твоего бати он целый.