Книга Мой лучший враг, страница 203 – Алена Филипенко

Но все те, кто услышит крик, не забеспокоятся и не подумают бить тревогу. Они просто улыбнутся.

Где-то в глубине души, в подсознании, они будут знать, что означает этот рев, и кто его издает.

Это так кричит свобода.

Над головой – хмурые тучи. Я медленно раскачиваюсь, слышу лязг металла. Я сижу на цепочной карусели в парке. Карусель не работает – парк аттракционов закрылся часа три назад. Охранник сидит в своей будке на другом конце парка, но он не видел, как я перелезла через ограждение. Он не видит меня. Я прихожу сюда который день подряд, мне нравится ощущать тишину вокруг, нравится неспешно раскачиваться, сидя в пластмассовом кресле, слышать лязг железных цепочек. Мне чертовски нравится эта карусель. А еще я прихожу сюда, чтобы привести в порядок мысли. Разобраться с собой, подумать, что мне делать дальше.

Я смотрю вокруг. Свет от фонаря падает на карусель «солнышко». Я вижу теплую нарисованную улыбку в центре аттракциона. Карусель «ракушки» недалеко от меня. На нее свет не падает, и темные кабинки-ракушки в темноте смотрятся зловеще. Вдалеке – синяя будка охранника. До моей цепочной карусели свет почти не достает, но я могу разглядеть цвета. Мое кресло – зеленое. По кругу – красные, желтые синие сидения. Деревянный помост, ступеньки из гладкого металла.

Вокруг меня много разных каруселей… Мне хочется задать им столько вопросов, только, боюсь, они не ответят мне. Они, как и я, разговорам предпочитают молчание.

Я слышу шаги. Сначала я думаю, что это охранник заметил меня и пришел, чтобы сказать, что парк давно закрыт.

Но это не охранник. Даже в темноте я узнаю очертания фигуры. Узнаю эти волосы. Эту походку.

Я не вздрагиваю и не вскакиваю с места. Просто тяжело вздыхаю.

Стас. Он нашел меня. После того дня на промзоне я больше не видела его. И не знаю, хочу ли видеть снова.

Он молча поднимается по ступенькам. Глухие удары ботинок по деревянному помосту.

— Я следил за тобой. Знаю, что ты приходишь сюда каждый день. Тебе нужно побыть одной. Я не хотел мешать тебе. Но все-таки решился. Скоро я уезжаю, и подумал, что мне все-таки стоит попрощаться с тобой. А еще я хотел бы тебе кое-что сказать – я просто больше не могу держать это в себе. Мне нужно сказать тебе так много… Так что позволь мне остаться.

Я ничего не отвечаю, но напрягаю слух – Стас сидит довольно далеко от меня и говорит так тихо, почти шепотом, что приходится прислушиваться, чтобы не пропустить слова.

Он садится на диаметрально противоположное сидение от меня. Я не вижу его – нас отделяет центровой столб. Но я могу слышать его голос.

— Я мразь, да? Только мразь способна на такое. Мне нет прощения. Я такой, какой есть. Вряд ли я изменюсь когда-то, – говорит Стас, медленно раскачиваясь.

Я не отвечаю. Жду, что он скажет дальше. И прислушиваюсь к своим ощущениям – что я чувствую к нему? Злость, ненависть, отвращение? С удивлением понимаю, что больше не испытываю ничего этого. Я ощущаю только какую-то тягучую безнадегу, которая тянется где-то внутри подобно жвачке.

— Я знаю, что сломал тебя. Сейчас я вижу, что ты простила меня, простила в сотый раз, но… Ты никогда не сможешь забыть весь прошлый кошмар. Он никуда не денется. Я знаю это. Тебе будут сниться кошмары, будут приходить видения. Это можно только облегчить. Очень скоро я уеду, и ты больше меня не увидишь. Тебе так будет лучше. Так будет лучше нам обоим. Меня засунут в эту чертову исправительную школу. Что будет после, я не знаю. Но уверен, что больше не вернусь сюда.