Книга Мой лучший враг, страница 205 – Алена Филипенко

Я вздыхаю.

— Сначала я хотел жить только местью. О, сколько планов я вынашивал. Сколько часов убил, чтобы все продумать. А потом понял, что мне это не надо. Это меня не спасет. Ту жизнь уже не вернешь. И надо как-то вживаться в свою новую шкуру.

Стас прав. Месть не дает ничего. И сейчас мне тоже надо вживаться в свою новую жизнь.

— Скажи что-нибудь, не молчи! – говорит он громче.

Он встает с места. Снова глухие удары ботинок по деревянному помосту. Он подходит ко мне, садится на соседнее сидение.

Я закрываю глаза. Уйди. Исчезни. Растворись.

Открываю глаза. Нет. Он по-прежнему здесь. Сидит рядом. Не отрывает от меня взгляда.

Он протягивает руку и бегло проводит пальцем мне по ладони – прикасаясь еле-еле. Будто это не прикосновение, а дуновение ветра.

— Наори на меня, скажи, что ненавидишь… Мне так легче будет. Легче будет уезжать.

Но я не отвечаю.

Стас откидывается назад, отводит взгляд в сторону. О чем-то думает, а потом усмехается:

— Твоя попытка отомстить там, в Яме… Это заслуживает уважения. Я никогда не думал, что ты способна на такое. Я действительно сильно изменил тебя. К сожалению. Сидя в Яме, я действительно испугался. У тебя были такие глаза…Я подумал, что ты действительно сможешь… Осуществить задуманное. Я и не думал, что эта штука меня спасет.

Он дотрагивается до иконки на груди.

— А она действительно спасала меня много раз. Не давала мне совсем пропасть. Она как будто не давала тому доброму мальчику из прошлого, которым я был раньше, совсем исчезнуть.

Я закрываю глаза. Если бы я знала раньше про иконку… То, наверное, все бы шло по кругу снова и снова. И из этого круга мы бы никогда не выбрались.

— Я бы хотел больше рассказать о семье… О том, что происходило в нашем доме. Однажды я скинул свою сестренку с лестницы, потому что ревновал. А потом стал понимать своих родителей. Невозможно любить одинаково двоих детей, когда один из них нормальный, а второй псих.

Я вздрагиваю. Жестокость Стаса п отношению ко мне – это стало нормальным. Но его жестокость к другим, особенно к младшей сестренке – это пугает. Я не знала, что он способен на такое.

— Хотя я искренне пытался измениться. Когда еще моя семья не развалилась окончательно, я делал много попыток склеить ее. Хотя сейчас вспоминаю эти попытки и они кажутся мне глупыми. Чтобы объединить свою семью, мне нужно было для начала изменить что-то в себе. А этого я не мог сделать. Однажды я накрыл на стол к обеду, красиво украсил салфетками, аккуратно разложил приборы. Я был так горд собой… Но, знаешь, они даже не заметили. Хотя я ждал хотя бы улыбки… А еще как-то раз я сам сделал вазу, подарил маме, мама поставила ее в шкаф. Каждый день на протяжении многих дней, а может, недель, я открывал дверцы шкафа и проверял. Ваза стояла на том же месте. В конце концов я выбросил ее, а мама даже не заметила.

Он пытается говорить все это со своей фирменной усмешкой в голосе, показывая, что ему на все плевать, но я снова слышу горечь в его голосе.

— Я делал еще парочку жалких попыток… А потом бросил это дело. Мою семью уже никак нельзя было склеить. Она разбилась на кусочки. Это я разбил ее.

Мне действительно его жаль. Любой человек, даже самый жестокий, нуждается в поддержке близких. Нуждается в любви.

Стас продолжает говорить, но его голос меняется. Он становится мягче и теплее.