Книга Мой лучший враг, страница 166 – Алена Филипенко

Я почувствовала, что внутри у меня стало что-то происходить. Я перестала слышать звуки – в ушах нарастал гул. Все вокруг было слишком ярким, хотелось закрыть глаза и уйти в забытье.

Стас отошел от меня и сел у костра спиной ко мне. Он стал вытаскивать из-под костра железный лист.

Листы железа сюда специально притащили Серега с Антоном, чтобы развести на них костер и случайно не поджечь деревянные шпалы.

— Что ты сделаешь со мной? – слабо спросила я.

— Уничтожу тебя, – тихо сказал он, и выбросил вперед железный лист с горящими углями.

Я видела, как в лицо мне летят тысячи сияющих огоньков. Я не чувствовала боли. И вообще ничего не чувствовала. Я была уничтожена.

«Гореть тебе в аду, Стас Шутов», – пронеслось в моей голове прежде, чем я провалилась в пустоту.

* * *

Он сидел на мосту и задумчиво смотрел на нее. Ее волосы спутаны, лицо в черных разводах и царапинах. По всему телу – синяки. Красивое платье все грязное и рваное.

Ее глаза закрыты. Она была без сознания.

«Ну? И чего теперь, Шутов? Ты этого добивался? И чего теперь ты будешь с ней делать? – спросил он сам себя. – Она лежит перед тобой. Такая жалкая, такая маленькая. Вокруг – ни души. Идеальные условия для преступления, не так ли? Но что же ты собрался с ней делать?»

Он не знал. У него не было четкого плана на этот счет. Он просто продолжал сидеть и смотреть на нее.

Почему-то он вспомнил об отце. Хмыкнул.

«Мужчина, который поднял руку на женщину, больше не мужчина. Он в первую очередь унижает сам себя. Это позор, вечный позор, который ничем не смыть».

Этот разговор состоялся, когда Стасу было тринадцать. Он тогда в школе оттаскал свою одноклассницу за волосы по всему кабинету. За что? Он уже не помнил. Может, она посмеялась над его уродливым шрамом. Или над тем, что он стал плохо слышать. Это было веской причиной для того, чтобы вывести его из себя. Так что она сам виновата, и он ни о чем не жалел. Слова отца не сильно его впечатлили.

«То есть мальчиков бить можно, а девочек нет?» – спросил он тогда.

Дальше отец углубился в длинные нудные размышления о том, что мальчиков тоже бить нехорошо, но в жизни бывают разные ситуации…

«А если меня одинаково бесят и те, и другие? Почему я не могу одинаково бить обоих?»

Этот бессмысленный спор мог продолжаться долго, но тут вошла мама и позвала их обедать.

Этот разговор случился уже после того дня. «Тот день», «тот день, когда это произошло», – так стали называть родители и врачи тот день, после которого все его время поделилось на две части. Время до и время после. Не только время, но и целый мир тоже раскололся. Раскололось его сознание. Вся его сущность. Раскололась даже его семья. И его дружба.

Он посмотрел вдаль, на водную гладь. Река причудливыми изгибами тянулась к горизонту. Солнце подсвечивало воду, окрашивая ее в золотистый цвет. Ветер медленно раскачивал верхушки деревьев.

Стас хмыкнул.

«Прямо находка для какого-нибудь гребаного художника».

Красота природы не очень-то впечатляла его. Он равнодушно отвернулся, стал осматривать ржавые конструкции моста. Вернулся к своим мыслям.

Тот день показал ему, на сколько несправедлив мир, и на сколько жестоки бывают люди. Но вместо того, чтобы что-то извлечь для себя из этого, сделать какие-то выводы, вести себя осторожнее в будущем, он не заметил, как и сам заключил себя в такую же оболочку жестокости и злобы. Когда это произошло? Когда он поменялся? Он не помнил.