Книга Мой лучший враг, страница 169 – Алена Филипенко

Ее положили на носилки и загрузили в машину скорой помощи. Машина тронулась с места.

Вот и все. С ней все будет хорошо.

Он хмыкнул.

С чего вдруг он так беспокоился о ней? Он сам довел ее до такого состояния. Только он и больше никто не виноват. Откуда ж такая забота?

Он засунул руки в карманы и беззаботной походкой направился куда-то. Он попытался не думать о ней. Стал думать о сегодняшних планах на вечер.

«А сегодня намечается туса. И мы нажремся и будем лапать девок. А потом мы как всегда че-нить расхерачим на хате и нас выставят за дверь. А мы пойдем да разобьем чью-нибудь тачку. А потом отмудохаем парочку безобидных гопников, просто так, для поднятия тонуса. А потом будем ржать до посинения и бесцельно шляться по улицам. Это будет клевый день. Да, как же я люблю этот гребаный мир. Жаль, что он меня не любит».

Он пытался убедить себя в том, что он бездушный кусок дерьма, что у него нет чувства вины, и все, что он делает – правильно.

Но внутри все болело и горело огнем, что-то острыми когтями раздирало грудь.

Он ушел, весело насвистывая и напевая какую-то глупую песню, чтобы отвлечься, пиная по дороге какой-то камень.

— Телега старая, колеса гнутые…

Но что-то внутри него жалобно стонало и карябало внутренности, выло, билось и билось и пыталось вырваться на свободу.

Он запел громче, пытаясь заглушить эти звуки.

— Телега старая, колеса гнутые, а нам все похую, мы ебанутые…

Раз… Ешь стекло или умри.

Два… Взорви воздушный замок.

Три… Беги в страну потерянных мальчишек.

Четыре… Спой колыбельную кролику!

Шепот множества голосов в голове не дает мне покоя. От этих голосов никуда не деться. Они всегда рядом. Они летают в голове, эхом ударяются о стены черепной коробки. Я слышу их…

Открываю глаза. Вижу деревянные панели. Наконец-то не белый облупленный потолок больничной палаты. Я дома.

Смотрю по сторонам. Осматриваю шкаф, окно, занавески. Вроде все осталось то же самое, но что-то изменилось. Я теперь будто вижу все по-другому. И дело не в зрении. Что-то происходит внутри, с головой. Это невозможно объяснить.

Я пытаюсь пошевелиться, но все мышцы тела окаменели. Пытаюсь разлепить слипшиеся губы и выдавить слова. Чувствую, что все мое тело заледенело. Я умерла?

Нет.

— Я живая, слышишь? – шепчу я потолку. – Я живая.

Кто-то скребется в дверь. Нет. Уйдите, уйдите, прошу. Хочу убежать далеко-далеко, чтобы не видеть и не слышать ни одного человека. В дверь входит мама.

— Томочка, ты уже проснулась?

Мне хочется затолкать ей в глотку ее уменьшительно-ласкательные суффиксы. Я ужасаюсь самой себе: откуда вдруг столько агрессии?

— Как спалось?

Дурацкий вопрос.

— Нормально.

— Пойдем завтракать? Я сготовила блинчики.

Смотрю на маму с удивлением. Она сготовила блинчики? Сама?

Мама будто слышит мои мысли. Тихонько смеется.

— Под руководством бабушки, естественно.

Ее смех выходит каким-то нервным. И тогда я понимаю, сколько же они натерпелись со мной. Мама пытается справиться со стрессом, используя «метод мушкетеров» – смех.

Я складываю губы в подобие улыбки, чтобы успокоить маму и показать, что со мной все хорошо.

Сижу на кухне и пытаюсь проглотить каменный блинчик. Мама с бабушкой сидят напротив и наблюдают за мной. Чувствую себя не очень-то уютно.

— Вкусно? – спрашивает мама.