Книга Мой лучший враг, страница 153 – Алена Филипенко

Я умирала от страха, потому что в данный момент решалась моя судьба. Признать поражение в споре означало понизить свою репутацию. Девяносто девять процентов, что Стас не пойдет на это. Но выиграть спор означало, что… лучше об этом не думать.

Стас мягко отстранил меня в сторону. Подошел к своему сопернику, вытащил из кармана мятые деньги и бросил ему в лицо.

— Подавись.

Стас развернулся и просто ушел, оставив нас и свою стаю.

Все смотрели ему в след, пребывая в шоке, не зная, что сказать.

Без Стаса запланированная забава уже никому была интересна, поэтому нас просто отпустили.

Я не думала о его поступке. Я просто устала думать о нем, искать во всех его действиях логику и какие-то причины. Как же я хотела больше никогда не думать об этом человеке, просто стереть его из головы, из воспоминаний.

После каждого кошмарного дня мы уходили к своему мосту. Здесь было наше убежище. Мы садились на самый край, свешивали ноги, смотрели на бурные потоки реки. Пили пиво, болтали о девчонках, ракетах, космических кораблях, книгах и фильмах. В этом месте действовало негласное правило. Никогда не упоминать имя Стаса Шутова. Это место — одно из немногих, где он не мог нас достать. Оно принадлежало только нам. Здесь мы были свободными.

В один из майских выходных приехали мама с дядей Костей. Они не приезжали очень долго, и мне, как никогда, захотелось провести вечер в компании с мамой, чтобы она сидела рядом, улыбалась и весело рассказывала всякие глупости.

— Ой, Томусик, ты что-то плохо выглядишь, — озабоченно сказала мама, войдя в дом. — Не высыпаешься?

— Да, — кивнула я. — Учеба, скоро экзамены…

Мама обхватила мое лицо руками и стала пристально разглядывать его.

— Кожа плохая и волосы… А с губами просто ужас… У меня с собой все есть, мы приведем тебя в порядок.

Мы прошли в гостиную, мама стала рыться в своих многочисленных косметичках.

— Вот этот крем тебе подойдет… А вот это — маскирующий карандаш, он скроет недостатки… Вот эта помада лечебная, а еще сверху вот этой намажешь, она хоть цвет губам придаст, а то они у тебя какие-то бесцветные. Может, тебе еще румяна?

Я молча кивала. А мама все говорила и говорила.

На некоторое время я ушла к себе в комнату, заперла дверь и подошла к зеркалу. Сняла одежду.

На обеих руках — по несколько мелких синяков. Два покрупнее — на животе, и один самый большой — на бедре. Последний я получила, когда Стас загнал меня в пустой кабинет и бросил о парту.

Я посмотрела на свое лицо. Бледная кожа, под глазами — синяки. Глаза потухшие, пустые.

Я попыталась улыбнуться, чтобы хоть как-то скрасить свое отражение. Улыбка вышла жалкой и вымученной.

Губы все в ранках — я часто кусала их до крови. Волосы стали совсем плохими — когда я нервничала, то запутывала концы в узлы и рвала их.

Вечером мы с мамой наконец-то остались одни. Мама колдовала над моей кожей и волосами —мазала меня какими-то кремами и маслами.

У меня вдруг возникло резкое желание рассказать ей все, поделиться с ней всей болью, которую я испытала за этот год. Невозможно нести все в себе.

— Мам, я хотела с тобой поговорить… — замялась я, собираясь с духом.

— Конечно! О чем? О мальчиках? Давай посплетничаем с тобой о мальчиках.

Я тяжело вздохнула, не зная, как объяснить.

— Да, есть один мальчик… Но поговорить хочу не совсем о мальчиках, а о самой ситуации. Потому что я не знаю, как дальше…