Книга Королевы и изгои, страница 203 – Алена Филипенко

— Ада психически нездорова, пап, – вздохнула я. – И никакие несправедливые вещи, произошедшие с ней в прошлом, не могут оправдать ее сейчас. Не вини себя.

Сколько я ни думала, так и не могла понять: кого вообще винить? Да, виновата была Ада, но она не стала бы чудовищем, если бы не безумные родители и не поступок Кота. Так значит… папа все же виноват? Эти мысли причиняли мне боль.

* * *

На следующий день город потрясли шокирующие новости: Валерию нашли мертвой. Труп обнаружили в реке, в том же месте, где почти 26 лет назад она инсценировала самоубийство. Так как в видео она говорила, что собирается уйти из жизни, официальной причиной смерти сразу и без лишних разбирательств утвердили самоубийство.

Дина в школу не пришла. После уроков Инна Григорьевна и несколько учеников, в том числе Женя, собрались навестить ее. Я присоединилась к ним. С Диной дома был папа. На ней не было лица, она выглядела погасшей и измотанной. Все пытались поддержать и успокоить Дину. Та объявила, что скоро переедет к отцу в Москву и будет учиться там. Мы все разместились в гостиной. Я помогала Дининому папе: расставляла чашки, разливала чай.

— Это я виновата во всем, – сказала Дина срывающимся голосом. Она даже не притронулась к своему чаю. – Я ведь давно видела, что с ней что-то не так. Подозревала, что ей нужна помощь, но боялась, что ее заберут в психушку. Я этого не хотела, не хотела остаться без нее… Поэтому молчала. Но я не думала, что все так выйдет. Простите меня.

Женя обнял Дину и стал уверять, что никто вовсе не считал ее виновной. И это было действительно так. Тем более она помогла нам. Каждый ли сможет пойти против матери, даже одержимой и сумасшедшей?

Назавтра наша параллель наконец-то вернулась в школу. И вроде пожар случился неделю назад, но создавалось ощущение, что прошла целая вечность. Все вокруг изменилось, да и мы все изменились. Будто постарели. В тот день я пришла задолго до начала занятий и не спеша скиталась по пустым коридорам. Как непривычно… Можно спокойно ходить одной. Актовый зал, точнее, то, что от него осталось, закрыли. Теперь вход на подвальный этаж был запрещен. Я направилась к доске памяти, которую разместили на первом этаже. Там стояли портреты погибших. Все приносили им цветы – так много, что они не умещались на столе. Многие букеты просто лежали на полу.

Я положила к другим цветам две белые розы, но у меня с собой было кое-что еще. Я поставила на стол рядом с портретом Светы ее любимый кексик с шоколадной крошкой и смахнула подступающие слезы. Я вспомнила, как мы поссорились… и в очередной раз подумала о том, как это было глупо.

Раздались гулкие шаги, ко мне подошел Север. Рядом с портретом Вани он положил конфету с ри сунком ослика Иа-Иа, а рядом с портретом Ромы – энергетический батончик. Руки Севера еще были забинтованы, открыты только пальцы.

— Рома их просто обожал, – с тоской по другу сказал Север.

— Он всегда ими делился, – печально улыбнулась я. – Мне больше всего нравился кокосовый с земляникой.

— А мне ореховый, – улыбнулся в ответ Север.

Трагедия невероятно сильно ударила по Северу. Лицо стало еще жестче и грубее. Скрытность, холодность, подозрительность – все эти качества усилились в сто раз. В его глазах бушевали ледяные волны вины и отчаяния. Мы не говорили с ним по душам с того самого вечера в торговом центре. После трагедии ни у кого из нас не было времени или желания нормально поговорить. И вот он первым подошел ко мне… Да, ему нужна была доска памяти, но он неспроста выбрал такой момент, когда возле нее стояла я.