Книга Королевы и изгои, страница 184 – Алена Филипенко

Он задел меня за живое. Озвучил мысли, которые мелькали и у меня самого. Обычно я топил их в глубине подсознания и не давал выбраться на поверхность.

— Ты совсем меня не знаешь, – хрипло и беспомощно выдал я.

— Я анализирую только факты, – возразил Север. – А мой мозг строит зависимости с точностью «Экселя».

Я совсем не такой… Я не смогу причинить ей вред. Я люблю ее, она самое ценное, что у меня есть.

Она мой новогодний салют и свечки на именинном пироге. То, что дарит радость. Она мой воздух и моя весна. То, благодаря чему живешь.

Но Саша показывала мне синяки на запястье – их оставил я. Нет, это другое… Я же был расстроен из-за мамы! Я не хотел общаться с Сашей в те дни, но она сама заявилась ко мне. Я вдруг почувствовал себя каким-то неуправляемым оборотнем. Но и оборотни могут вести нормальную жизнь. Главное, не выходить в полнолуние…

Наверху захлопнулась дверь. Мы всмотрелись в лестничную площадку, увидели Марка и одновременно надели балаклавы. Марк подошел к лифту и нажал кнопку вызова. Я тихо сбежал вниз на этаж и тоже вызвал лифт. Север в этот момент стоял между этажами и наблюдал за дверьми, чтобы убедиться, что в лифте, кроме Марка, никого нет. И только после этого побежал вниз.

Лифт начал спускаться. Мы достали все необходимое и стали ждать. Обострился слух. Я слышал скрежет лебедки, вибрацию двигателя и скрип плохо смазанных направляющих, пока вниз лениво ползли несущие канаты. У нас могло ничего не получиться. Если кто-то будет стоять на этажах в ожидании лифта, то все пропало.

Двери открылись. Черепанов еще не сообразил, что происходит, а Север уже бросился на него и точным ударом в солнечное сплетение заставил согнуться пополам. Я не дал Марку опомниться и вытащил его из лифта. Север накинул ему на голову плотный пакет. Я вывернул Черепанову руки и крепко держал его, пока Север обматывал пакет вокруг его шеи скотчем. Черепанов вырывался и орал, но мы были сильнее.

Мы схватили Черепанова за руки и поволокли по лестничным пролетам. Нужно было действовать быстро, иначе на шум сбегутся соседи. Он бился о ступени, орал и брыкался, тратя кислород. Человек без воздуха может протянуть пять минут. Затем – конвульсии и смерть. Одиннадцатый этаж… Десятый…

Мы бросили его на восьмом. Я сунул ему в карман фотографию, пока Север проделывал в пакете дыру на случай, если Марк окажется в отключке. Убедившись, что внутрь стал поступать воздух, а Марк вцепился в пакет руками, мы с Севером ринулись вниз, на ходу стягивая балаклавы. На улицу мы вышли так же через дверь, ведущую к лестнице. Мы сразу перешли на шаг, чтобы не привлекать лишнее внимание.

На фотографии, которую я подсунул Черепанову, улыбающаяся Саша сидела на шпагате в одуванчиках. Я взял ее из старого школьного альбома. Это был пикник на природе в конце шестого класса. Я надеялся, что теперь-то Черепанов оставит Сашу в покое. Он по-прежнему будет пытаться добраться до Севера, но эта война коснется только двоих.

— Жень… – По дороге в школу Север вдруг нарушил молчание.

— Ну?

— Тогда, в девятом классе, когда ты взял класс в заложники… Я никогда тебя не спрашивал, но как ты решился на это?

Я вздохнул и немного помолчал, обдумывая ответ. Наконец я спросил:

— Ты когда-нибудь испытывал нечто похожее? Тебе было настолько плохо, что ты уже даже этого не замечал? Когда не знаешь, зачем живешь и стоит ли тебе вообще завтра просыпаться? Когда тебе плевать, будешь ты жить или сдохнешь? Вот что со мной происходило. Но оказалось, что это было что-то вроде простуды, и оно прошло.