Книга Лишний в его игре, страница 94 – Алена Филипенко

Я смотрю через нишу на Хмуря так, как будто сейчас уничтожу его одним взглядом.

Что же он такой непонятливый?

— Я уже тебе сказал. Отвали от моей семьи. От меня, от моей мамы. Перестань шляться в нашу квартиру. Меня бесит, что мама с тобой носится. Что она покупает тебе шмотки, таскает тебя везде. Все бесит.

Он долго молчит. Затем говорит тяжело, словно ему что-то мешает:

— Там, на острове, ты вел себя по-другому. Мы делили на двоих «Вагон Вилс» и сладкие часики, мы играли в такси. Ты помогал мне с моей чертовой ногой. Ты поднял меня, когда я споткнулся, и дотащил. Признаюсь, сначала, когда ты только пришел в школу, я тебя недолюбливал. Наверное, завидовал, не знаю… — Он понижает голос почти до шепота. — Потому что у тебя все есть, но ты этого не ценишь. А у меня ничего… — Он запинается. — Я думал, что ты высокомерный и эгоистичный. А потом ты стал защищать меня. На острове ты еще раз показал, каким можешь быть. Так… что теперь произошло?

Мне неуютно. Я отхожу, облокачиваюсь на балконное ограждение и смотрю вниз. Я сейчас не настроен говорить с ним по душам — только дурачиться и издеваться, чтобы он в ответ злился. Не хочу, чтобы он лез ко мне в голову.

— Ты не понимаешь, каково это, когда ты не нужен своей семье, — продолжает Хмарин. Теперь я только слышу, но не вижу его. — Когда вообще никому до тебя дела нет. И вдруг в твоей жизни появляется взрослый, который вроде бы ничего тебе не должен, но он… Кормит тебя завтраками, помогает с учебой, интересуется твоими делами, что-то иногда дарит. Я всегда жил как под грозовой тучей. А теперь надо мной зажглось солнце. Не лишай меня его, Яр. Пожалуйста.

Меня эта трогательная речь начинает злить.

— Ой, только мне это дерьмо не заливай, а? — отвечаю я. — Я тебя насквозь вижу. Сначала жрачка, потом портфельчик, потом рубашечка… А дальше что? Телефончик и компьютер? Квартирка? Ты думаешь, я идиот и клюну на твои жалостливые сказочки?

— Хорошо, можешь мне не верить, — глухо говорит он. — Даже лучше, чтобы так и оставалось. Поверить ты сможешь, только если когда-нибудь окажешься на моем месте.

Слышу: он уходит. Я еще долго стою на свежем воздухе. Смотрю на улицу. Я растерян. И взбешен. Я злюсь на Хмуря, я хочу все крушить, я — бомба, которая вот-вот взорвется.

Но глубоко на задворках сознания мелькает сомнение: а вдруг я не прав?

* * *

В новой четверти наши школьные войны возобновляются. Начинаю атаку я: Хмурю, кажется, ни до чего нет дела, он ходит апатичный и поникший.

Перед черчением прошу его тетрадь. Говорю, просто сравнить.

— Часа три, небось, ушло? — присвистываю я, разглядывая сложный чертеж. Нам задали начертить сложную деталь в трех проекциях.

— Может, чуть меньше, — отвечает он.

Я рву лист бумаги так, что линия разрыва идет прямо по чертежу.

— Ой, прости, я нечаянно! Не ссы, тут скотчем можно заклеить.

Хмурь в панике. Хочет забрать тетрадь, но я убираю ее в сторону. Сминаю лист и вырываю его полностью.

— Ой, знаешь, скотч не поможет.

Хмурь пытается выхватить у меня тетрадь. Я вскакиваю, отбегаю на пару шагов. Демонстративно продолжаю мять лист в руках, комкаю его в шарик.

— Ты охренел? — кричит Хмурь.

Одноклассники с любопытством следят за этой сценой. Хмурь нападает на меня, пытается отобрать бумажный комок. Я отскакиваю и, комично изображая баскетболиста, бросаю «мячик» в ведро с грязной водой. Победно восклицаю: