Книга Лишний в его игре, страница 52 – Алена Филипенко

Я снова оказываюсь на убогой, такой ненавистной мне кухне. Мо́ю столешницу. Рома стоит возле холодильника с пакетом молока.

— Где? — Тщетно ищу пятно.

— Вот! — Рома набирает в рот молоко, выплевывает на меня и ржет.

От неожиданности я отскакиваю назад, налетаю на столешницу, задеваю пустой стакан. Он опрокидывается, падает на пол и разбивается.

— Какого черта у вас там происходит? — визжит Нонна из соседней комнаты.

Рома тут же умолкает и быстро пятится. Он успевает оказаться в противоположном углу кухни до того, как вбегает Нонна. У нее вид разъяренной горгульи. Она окидывает яростным взглядом меня, всего в молоке, пол в молоке и осколках и налетает на меня с воплями. Я замираю.

Мне уже пятнадцать, я выше и сильнее Нонны, но она все равно нагоняет на меня страх. Я не могу ей дать отпор — только ждать, когда все кончится. Она хватает меня за шею холодными костлявыми пальцами, впивается в кожу ногтями. И с силой, удивительной для ее хрупкого телосложения, наклоняет меня к полу. У меня подкашиваются ноги. Я подчиняюсь. И вот я уже на четвереньках, упираюсь руками и коленями в осколки, чувствую боль, стыд и ужас.

— Ты заплатишь за этот стакан! Заплатишь двойную цену за этот гребаный стакан! Я вычту из твоей зарплаты все до последнего рубля! — вопит она.

Наклоняет меня ниже, пытается вмять лицом в осколки. Но тут я начинаю сопротивляться.

И меня оглушают, ослепляют воспоминания.

…Мне снова восемь лет. Я разлил молоко на пол. Нонна хватает меня за воротник, словно котенка, с легкостью опрокидывает на пол и кричит:

— Ты вылижешь! Вылижешь все до последней капли!

И я вылизывал. Зная, что будет в тысячу раз хуже, если я не послушаюсь.

Из глубины квартиры Рома кричит Нонне, что у нее звонит телефон.

Ярость Нонны угасает внезапно. Она перестает вопить и размыкает пальцы. Тяжело дыша, выбегает из кухни.

Я поднимаюсь на ноги. Я смотрю на пол. Там, где были мои ладони, виднеются кровавые следы. Слышу, как Нонна вдалеке громко отчитывает Рому: никакой телефон у нее не звонил.

Мою руки, убираю осколки, вытираю молоко и кровь.

Я в ярости, но эта ярость не бешеная, не жгучая. Нет. Моя ярость тихая, холодная и тягучая, напоминает кисель из холодильника. За ней обида, но есть и кое-что еще. Ответственность. Хоть она и Нонна, она — мама. Она подарила мне жизнь. И когда-то она меня все же любила, хоть это и было очень давно.

Я закрываюсь на своем балконе. Дожидаюсь, пока Катерина Николаевна и Ярослав уйдут из дома. С самой нижней полки вынимаю все учебники и вижу решетку, отгораживающую нашу половину балкона от соседской. В одном месте прутья раздвинуты. Мне с моей худобой не составляет труда пролезть в этот зазор.

Дверь на балконе соседей открыта, я вхожу к ним. Брожу по квартире, словно она моя. Это далеко не в первый раз: последнее время я часто сюда заглядываю в их отсутствие.

Я уже все здесь исследовал, заметил много загадочных деталей. Например, я знаю, что на верхней полке шкафа в самой глубине лежит странная картина в треснутой рамке. Она выглядит так, будто ее кто-то бросил о пол и хорошенько потоптал. На картине маленькая светловолосая девочка — она стоит спиной на кривой стремянке и тянется к высокому, далекому солнцу. Девочка забралась на стопку книг, которая возвышается на верху стремянки. Вся конструкция неустойчивая, шаткая, и кажется, что девочка вот-вот упадет. Картина завораживает. Я каждый раз достаю ее и долго разглядываю. Мне хочется узнать ее историю. Кто это нарисовал? Почему рамка сломана?