Книга Лишний в его игре, страница 46 – Алена Филипенко

Теперь по понедельникам мама занимается с Хмариным. А когда мы с мамой вдвоем, она периодически заводит о нем разговор, расписывает, какой он серьезный и способный. Хмарин и Антон теперь два ее любимых ученика. Их успехи она вечно тычет мне в нос. Сама не понимает, что только хуже делает: эта парочка задротов начинает меня бесить. При этом я продолжаю подкармливать Хмуря завтраками.

Вскоре замечаю: начав заниматься с мамой, Хмурь как-то повеселел. Ему даже в конце концов надоедает наше общение в стиле двух географических антиподов, и он периодически ни с того ни с сего принимается болтать. Я называю эту его болтовню «Радио Хмурь»: выглядит все так, словно кто-то действительно включает радио.

Как-то на уроке он обращает внимание на обложку моей тетради — там изображены Марти и Док из «Назад в будущее». Они стоят на фоне грозы, оба смотрят на часы на руке Марти. За ними — «Делориан».

— Смотрел? — спрашиваю я.

— Ага. Обожаю парадокс Эммета Брауна.

— Парадокс? — удивляюсь я.

Хмарин как будто ждал, чтобы я спросил. Он с воодушевлением тараторит:

— Да. Четырехмерное пространство, возникшее из-за возможностей перемещения во времени, создает боковые ответвления пространственно-временного континуума. И что, если правильная реальность, в которую вернулись Марти и Док и в которой мы живем, на самом деле неправильная? — Он не замечает, что я с усилием сдерживаю зевоту, и продолжает: — А эта правильная реальность на самом деле и есть боковое ответвление? А в истинно правильной нас уже скоро ждут летающие автомобили и гидраторы пиццы^[8]. Это и есть парадокс Эммета Брауна: нельзя доказать, что наша реальность правильная. Как и нельзя доказать обратное…

— Любишь парадоксы? — спрашиваю я.

— Ага, — кивает он. — Особенно математические. Мне очень нравится парадокс Галилея, а еще есть парадокс Грандотель. А из физических обожаю парадокс близнецов. Рассказать?

— Лучше расскажи мне о своем парадоксе.

— О моем? — Он хмурится.

— Ага. О парадоксе Хмуря. Это когда человек месяц молчит, а потом у него вдруг открывается словесный понос.

Хмарин обижается. Больше в этот день он не разговаривает со мной. Я даже жалею о своих словах, привык слушать «Радио Хмурь». Я хотел только подшутить над ним, а он так остро воспринял шутку. Или я действительно сказал что-то обидное?

* * *

С Башней, Каспером и Жуком греемся в торчке — так мы называем недавно построенную и единственную в городе семнадцатиэтажку. Для нас торчок — настоящий небоскреб. Мы его обожаем: то на лифте катаемся вверх-вниз, то на общем балконе на последнем этаже стоим, вид с него открывается шикарный.

Только что мы оставили пару тегов на балконе и замерзли, убежали на этаж. В самом подъезде не месим — вонять будет, жители почуют, разорутся. Мимо проходит парень лет двадцати. Видит у нас в руках баллончики.

— Граффитчики, что ли? — спрашивает.

— Ну типа, — отвечает Башня.

— А мне тачку расписать можете? Полтинник дам.

— А что за тачка? — оживляется Башня. Вот это удача! Мы бы и бесплатно расписали, а тут еще и деньги предлагают!

Парень ведет нас на общий балкон. С него указывает вниз, на стоящую там пятерку. Спрашиваем, как расписать, но парню все равно. Ему надо, чтобы ярко и чтобы издалека было видно. Задачу мы поняли. Радостно рвем к тачке, на ходу придумывая надписи и рисунки.