Книга Все не то, чем кажется, страница 100 – Алена Филипенко

Я подчиняюсь. Делаю несколько глотков.

— Голова, – морщусь я. Хочу добавить, что она раскалывается, и попросить обезболивающее, но каждое слово причиняет огромные мучения. Нет сил даже положить на лоб руку.

Но он меня понимает. На лоб опускается прохладное полотенце.

— Жаропонижающее должно снять и головную боль. Но чуда не жди. От этого не помогают таблетки, придется потерпеть. Я наклею тебе на лоб охлаждающий пластырь, только не сдирай его, хорошо? Станет полегче.

Он убирает полотенце. Клеит пластырь. Чувствую холодное покалывание и онемение. Приятно.

— Вызови мне скорую, – прошу я.

— Нет, – получаю категоричный ответ.

— Позвони моим родителям, они меня заберут, – я почти умоляю, скулю. – Позвони Сержу. Кому-нибудь.

— Нет. Тебе лучше остаться со мной.

Он не имеет права держать меня здесь против воли. Его поймает полиция, его посадят за похищение. Мне хочется выкрикнуть это, вскочить, кинуть в него чем-нибудь и опять броситься прочь. Но я так слаба, что на злость и крики нет сил. Все, что я могу, – застонать от бессилия.

Он протягивает мне термокружку с трубочкой. Я отстраняюсь и морщусь.

— Это куриный бульон, – поясняет он. – Он безобидный и не укусит тебя.

— Не хочу.

— Тебе надо поесть.

— Я не буду, – противлюсь я. – Хочешь, вливай в меня через воронку.

Он смотрит на меня так, будто обдумывает мое предложение. Ставит термокружку на тумбочку:

— Ну хорошо. Попробуем попозже. Но тебе нужно будет поесть.

Тон не оставляет сомнений: в следующий раз он вольет в меня этот чертов бульон любым способом.

Закрываю глаза, медленно дышу. Когда не шевелишься и не разговариваешь, головная боль не такая сильная. Пытаюсь представить, что ничего этого нет. Я дома у родителей. Мама готовит мои любимые оладьи из кабачков – она их всегда готовила, когда я болела, и любила повторять, что оладьи из кабачков лечат от всего. Да-да, а не этот мерзкий бульон, который все почему-то считают лекарством. Ненавижу бульон.

Облегчение приходит не по щелчку. Но он был прав – через несколько минут я с удивлением замечаю, что мне стало полегче. Открываю глаза. Я уже могу двигать головой и фокусироваться на предметах вокруг. Понимаю, что я в той самой комнате. Она мне жутко ненавистна. Стискиваю зубы.

Сначала он обустроил клетку. А потом загнал туда птичку.

— Ты меня похитил. – Я не спрашиваю, говорю утвердительно.

— Нет, – он мотает головой. Похоже, ждал этих слов. – Я хочу тебе помочь.

— Тогда отпусти меня.

— Не могу.

— Почему?

— Ты не готова. Сначала мне нужно вылечить тебя.

— Ты что, врач?

— Нет. Но врачи не помогут тебе, Еся.

Издаю стон. Закрываю глаза руками.

— Ты влез в мою частную жизнь, – тихо говорю я. – Нарушил все границы, которые только есть. И следил за мной. Годами. Зачем?

— Так было нужно, – отвечает он с сожалением в голосе.

— Кому нужно? Так поступают только больные люди. Ты маньяк? Извращенец?

С каждым словом мой голос громче и сильнее. Я открываю глаза и смотрю на него в упор. Но в его взгляде только забота. Никакого безумия. Это невыносимо.

— Чего ты молчишь? Ответь мне, ну!

Он мотает головой:

— Нет. Я не такой, каким ты меня считаешь.

Он не тот, кем кажется.

— Тогда кто же ты?! – Мой голос срывается. Пульс учащается, голова взрывается новой вспышкой боли.

Он это замечает и смотрит на меня с тревогой: