Книга Танец наших чувств, страница 121 – Ника Лор

— Многие годы он был далеко от дома, набирался опыта, учился, как сказать, жизни. И сегодня я с гордостью и огромной радостью представляю вам моего второго внука.

Он сделал драматическую паузу. В зале замерли. Фил рядом со мной напрягся.

— Егора Ларионова!

Зал взорвался аплодисментами. А у меня в ушах стоял звон.

Егор Ларионов.

Словно кто-то вырвал у меня из-под ног землю. Я увидела, как мускулы на скулах Егора резко напряглись, будто он стиснул зубы, чтобы не закричать. В его глазах, на секунду встретившихся с моими через толпу, промелькнуло что-то опасное – чистая, беспомощная ярость. Его не просто представили. Его переименовали. Стерли все, что он собой представлял. Рябина. Его отца. Его связь с Яровыми и группировкой. Стерли его самого.

Продолжали раздаваться громкие аплодисменты. Вспышки фотоаппаратов били в лицо Егору, превращая его в идеальную картинку для газет: «Наследник Ларионова вернулся!».

А я стояла, глядя на это, и понимала, что Фил был прав. Что мой папа был прав. Мы совершили самую большую ошибку.

Я повернулась к Филу. Он смотрел на сцену с каменным лицом.

— Я убью его.

— Я не уверена, что Егор знал об этом.

— А я не про него говорю, Саби. Этот старик нарядил Егора костюм, дал новую фамилию. Думает, что это сойдет ему с рук? Но я-то отлично знаю Егора. Он в ярости. Если бы не журналисты и множество свидетелей, он бы достал пушку и пустил пулю в башку этому старику. Он не станет Ларионовым. Егор не простит ему этого унижения.

Вспышки не прекращались, ослепляя даже меня. Я не смогла смотреть в сторону Егора. Глаза начали слезиться.

— Фил, я передумала. Вытащи его оттуда.

Парень нахмурился. Посмотрел в сторону лестницы и покачал головой.

— Поздно. Придется нам немного поиграть в игру Ларионова.

Аплодисменты слились в один сплошной, оглушающий гул. Я стоял на ступеньке, чуть позади старика, и чувствовал, как натянутая маска на моём лице начинает трещать по швам.

Егор Ларионов.

От этих двух слов в желудке скрутило спазмом. Я опустил взгляд вниз, на пояс, где висела кобура с пистолетом. У меня аж руки зачесались достать его и пустить пулю в башку старику.

Но я продолжал кивать, ловить брошенные снизу взгляды – любопытные, оценивающие, алчные. У этих людей были глаза, как у грёбаных гиен: они уже прикидывали, какую выгоду можно извлечь из «нового Ларионова».

Я прошелся взглядом по залу, но нигде не нашёл кузена. Герман не мог пропустить такое мероприятие.

И тут в моём поле зрения появились Фил с Сабиной. Из меня аж вырвался облегчённый вздох. Пусть Яров смотрел на меня, будто сейчас выхватит у официанта нож и перережет мне глотку, но зато эти эмоции были не наигранными.

Они подошли как раз тогда, когда очередной жирный господин с седыми висками закончил тираду о каком-то договоре и новых возможностях. Фил, не дожидаясь паузы, громко хлопнул меня по плечу, заставив вздрогнуть.

— Ну что, Ларионов, – растянул он, и в его голосе звенела откровенная, ядовитая насмешка. – Мои поздравления. Костюмчик-то сидит, как влитой!

Я выдавил из себя нечто среднее между улыбкой и оскалом.

— Только галстук душит.

— Привыкнешь, – парировал Фил, и его глаза на секунду стали серьёзными. Он кинул быстрый взгляд на старика. – Константин Владимирович привык держать всех на коротком поводке.