Книга Травма, страница 66 – Оля Олич

Казалось бы, тебе только и остается, что сдыхать каждый день перед инструкторами и сержантами, а они будут бессовестно орать на тебя, унижать, втаптывать в грязь: ты – кусок пластилина, из тебя лепят солдата.

Это было только начало обучения, тренировок и общего ознакомления с устройством лагеря.

Суббота, выходной, вечер.

У нас была пара свободных часов – чисто для того, чтобы переделать все свои дела, написать домой, почитать, убраться в казарме, тумбочке и подготовиться к новому, завтрашнему дню и свежей порции бега, занятий и физических мук.

Не все выносили подобные тренировки, но мне, в принципе, было все равно на физическую боль, ноющие мышцы и на чаще всего убийственные «игры», которые придумывали сержанты и тренера.

Я пришел сюда именно за этим, мне было восемнадцать, и многим из нас было столько же.

С парнями я быстро нашел общий язык, моими лучшими друзьями стали Маркус, его родители когда-то вывезли из самого Ирака (какая ирония), Фрэнк – родом из деревни в Луизиане, не особо общительный, но остроумный и приятный, если узнать его получше, и был еще Дастин – самый тихий, самый спокойный и дисциплинированный из всех.

Он пришел в корпус, потому что хотел сбежать от семьи, не принявшей его мировоззрение, и тогда Дастин Шеффилд, этот слишком рослый, под два метра, не слишком сильный для солдата парень, пришел сюда и с первых дней показал, что намерен утереть всем нос.

Его крайне не устраивало положение вещей, которые выстроились на его пути, и я восторгался им, как и вся наша компания.

К сожалению, в мире часто делят происходящее на черное и белое.

Так случилось и с нами. «Просто не повезло», – сказал бы кто-то, но я знал наверняка: такому нельзя позволять случаться.

Я верил в Бога и понимал, что нельзя спускать уродам их грехи.

Тогда ночью, после отбоя, Дастин резко подскочил с койки и бегом, одетый только в штаны и майку, бросился в уборную. Иногда у него случалось кровотечение, которое он тщательно скрывал от местных врачей.

Дастину Шеффилду слишком сильно хотелось служить. Мы молчали, но тогда он долго не возвращался из левого крыла, где располагались душевые и умывальники.

Мы поняли, что это не просто так. Его не было больше двадцати минут: дежурный на посту не обратил внимания, потому что клевал носом.

Маркус поднялся первым; одевшись, он толкнул Фрэнка, который слишком крепко спал.

— Фрэнки, Даст пропал, – шикнул Да Силва, – слышишь?

Тот сразу подскочил, хмурясь, он в полусонном состоянии натянул штаны. Все мы знали, что они с Дастином – лучшие друзья. Они сблизились настолько, что иногда мы просто поражались тому, насколько доверительными стали их отношения еще в лагере.

— Что с ним? – спросил Фрэнк. – У него кровь пошла?

— Ага, – кивнул Маркус, направляясь по коридору в другое крыло, и мы шли следом, – черт, у меня внутри все не на месте.

— Там еще три койки пустые, – нервно проворчал Фрэнк, нагоняя нас, – блядь!

— Еще три? Кроме наших? Пиздец! – Поняв, о чем может говорить этот факт, я сразу бросился к душевым.

Мы толпой забежали в помещение и услышали возню: за стенками глухо смеялись, шептались и практически гоготали от восторга.

Первым кинулся Маркус, и я побежал за ним. Спустя несколько пустых душевых отделений мы увидели троих человек, стоящих у стенок и глумящихся над кем-то внизу.