Книга Травма, страница 127 – Оля Олич

Еще немного, и я готов буду рассмеяться от того, насколько счастливым себя чувствую. Может, я и болен, но я наконец-то рад, что все закончится.

Всего лишь через пару минут ему придет конец. Парни Маркуса без грязи и проблем с ним разберутся.

Я лишь помог себе избавиться от навязчивых идей и мыслей. В последний раз встряхнув Вуда, я увидел на его лице блаженную полумертвую улыбку. Он чуть хмурился, а кровь в его рту булькала, напоминая мне о том, что я уже видел и слышал там, совсем далеко, где песка было столько, что от него начинало тошнить.

Воспоминания о военных действиях заставили меня швырнуть его обратно, стряхнуть с себя капли воды и попытаться восстановить покинувшее меня спокойное дыхание, после чего я улыбнулся, быстро вытирая кровь с лица. Он тоже неплохо меня подпортил, но от этого во мне плескалось лишь фееричное чувство радости.

Это напомнило мне лагерь лишь отчасти. Теперь у Вуда нет никакого будущего, у него нет Эшли, нет карьеры и, к счастью, близких и друзей. И все из-за того, что ему не стоило распускать руки…

Я выплюнул то, что мерзким комком мешало прокашляться в горле; потер затылок, кое-как убрал со лба липкие пряди и двинулся к парням, пару раз громко стукнув по задней части минивэна, только чтобы привлечь внимание.

Дождь уже лил послабее, но становилось темнее с каждой секундой. Нужно было срочно найти машину и ехать к Эшли.

Телефон был разряжен в ноль, поэтому я в любом случае не смог бы хоть до кого-то дозвониться: боюсь представить, какой фурор сейчас устроит Джейкоб. Он навсегда запомнил, что если я выключаю телефон, значит, что-то происходит.

К сожалению или к счастью, по внутренним ощущениям я так этого и не понимал, мне не было ясно, хотел ли я убить Вуда в одиночку, своими руками.

Возможно, хотел.

Но это было бы слишком для меня, несмотря даже на то, что я за всю свою жизнь по долгу службы убил достаточное количество людей.

Сейчас мне хотелось спокойствия.

Какая же жизнь подлая, непредсказуемая сволочь: ты не покончил с кем-то в молодости, а теперь эта сволочь пытается зарезать хрупкую студентку, которая и мухи не обидит.

А ты в эту студентку еще и влюбляешься.

Я тяжело вздохнул, прежде чем вернуться к машине, которую бросил через несколько улиц.

Лицо все же болело от прилетевших кулаков, кровь текла из носа не переставая, но ехать мне было не так долго, чтобы забегать куда-то в уборную и пугать народ.

Когда я оказался в салоне, вдыхая любимый аромат сладковатой мяты, я громко, счастливо рассмеялся.

Все кончено.

Теперь только жизнь.

— И где он теперь? – шепотом спрашиваю я, мягко касаясь промоченной в растворе ваткой разбитой губы Майка, на что он слегка дернул головой.

В моей комнате был полумрак, Майк послушно сидел на компьютерном кресле; к его лицу была повернута лампа, а я залезла на стол, свесив ноги и уперевшись спиной к стенке. Так было удобнее.

Ночь опускалась медленно и на удивление спокойно; стих любой шорох моросящего дождя, пропал порывистый ветер, и наконец-то воцарился покой, заставляющий мое сердце трепетать, стоило Майку хоть шепотом материться.

Мое ранение уже не ощущалось таким болезненным. Я могла быстро ходить, несмотря на то что недавно сменила бинт по наставлениям врача.