Книга Глубокие воды, страница 204 – Фиона Марухнич

— Что ты имеешь в виду? — его голос стал ещё более хриплым.

— Я ужебеременна…

Я смотрел на неё, словно оглушённый. Ева беременна? Моя дерзкая, маленькая Ева носит моего ребёнка?

Это казалось нереальным, словно сон. Совсем недавно я твердил о том, что мы сами решим, когда и при каких обстоятельствах в её теле будет расти мой ребёнок, или… чей-то ещё.

Нет, никогда… ничей, кроме моего.

Ярость вспыхнула молнией в глазах, но тут же я заметил, как Ева смотрит на меня с тревогой, будто боясь, что я разозлился на неё. Но это не она. Я злюсь на себя.

Как я мог настолько потерять контроль, что, чёрт побери, она забеременела?! Не мог простить себе этого, ощущая, словно нарочно всё подстроил.

«А разве нет? Разве не наслаждался каждым разом, кончая в неё снова и снова?»— этот едкий внутренний голос заставил меня вздрогнуть от отвращения к себе.

Я, не думая о Еве, не думая об этом ребёнке, загнал нас в западню.

«Признай, ублюдок, ты именно этого и хотел!»

Да, чёрт возьми, я хотел этого, не думая о последствиях, не думая, в конце концов, что мы родственники и как это может отразиться на ребёнке, я ни о чем не думал.

А сейчас Ева, полуголая, дрожащая, прижималась ко мне, и я чувствовал, как мой член, опустошенный ею досуха, напирает в самую глубокую точку в её теле. Разве это не самое явное доказательство того, что я потерял над собой контроль?

Я заставил себя не отводить взгляда.

— Ты… жалеешь о ребёнке? — прошептала она едва слышно, и от этих серых глаз, которых я не видел больше месяца, мой член окаменел ещё больше.

Ева почувствовала это и подалась навстречу бёдрами, продлевая эту сладостную пытку. Она сведёт меня в могилу раньше времени, и я, как дурак, буду рад этому.

— Я… — мой голос дрогнул, выдавая мою внутреннюю бурю.

Я не знал, что сказать. С этой маленькой Евой все происходило… само собой.

Моя единственная племянница, моя единственная воспитанница, единственная, кого я лишил девственности, единственная, с кем я терял себя настолько, что забывал о презервативе, единственная, кто была так дорога, что я готов был пойти против мафии. Она, чёрт возьми, была единственной во всем.

Хотел ли я ребёнка?

Глядя в её серые глаза, понял, что да! Да, твою мать!И мне хотелось только одного: снова прижать её к стене и трахнуть, кончая в неё снова и снова, чтобы она точно поняла, что теперь моя. И дышать, жить она будет только для меня одного.

— …хочу этого ребёнка. Ева, я хочу всего от тебя, всё, что могу взять от тебя и дать тебе взамен, — наконец выдохнул я на одном дыхании и увидел, как её глаза наполнились слезами.

Я не знал, что делать, и взял её лицо в свои ладони, снова осушая дорожки слёз.

В голове пульсировала только одна мысль:

«Ева беременна, моя Ева беременна. Что теперь? Как дальше будут развиваться наши отношения, когда появится… ребёнок?»

Наконец она успокоилась, и я спросил, сжимая её в объятиях:

— А ты… ты ни о чем не жалеешь?

Я выжидающе смотрел на неё, желая удостовериться в чем-то. Я знал, что Ева сходит с ума по мне, я знаю, что эта девчонка давно меня любит, но одно дело любить, а другое… носить моего ребёнка.

— Я не жалею… ни капли, — прохрипела она и улыбнулась.

До чего же она милая, Господи, маленькое совершенство, которое определённо не понимает, в какую пропасть я нас толкаю. Но раз так, я помогу нам из всего этого выпутаться. Ну и ребёнку, конечно.