Книга Глубокие воды, страница 148 – Фиона Марухнич

Боже, почему он такой огромный? До сих пор не понимаю, как он помещался во мне все эти разы, но при одном его виде я намокла ещё сильнее.

Я подалась вперёд, раздвигая бёдра, открывая ему полный доступ. Он притянул меня к себе, впиваясь пальцами в кожу, и я почувствовала, как он входит в меня, растягивая снаружи и внутри.

Вцепившись в его плечи, я прижалась ближе, желая принять его всего, до последнего сантиметра. Мы замерли на мгновение, тяжело дыша. Адам впился зубами в моё плечо, оставаясь неподвижным внутри меня, словно наслаждаясь моментом.

Затем он начал двигаться, скользя в меня с такой лёгкостью, с таким обжигающим жаром, что я перестала понимать, что происходит. Казалось, я парила в воздухе, чувствуя только его жаркие, порывистые толчки внутри.

— Адам, сынок, что тут, чёрт возьми, творится?! — я опешила, чувствуя, как Адам будто окаменел внутри меня. Выглянув из-под его плеча, я увидела… его мать? Какого хрена она тут забыла?

Адам тут же перехватил мою голову, словно пытаясь спрятать меня за своим плечом. Я почувствовала, как его член, только что твёрдый во мне, начал обмякать.

— Блядь! — прорычал он сквозь зубы.

Сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь гулким эхом в ушах. Адам отстранился, выходя из моего тела, словно очнулся от наваждения. Его движения были торопливыми, почти резкими, когда он заправлял брюки.

Я смотрела на него снизу вверх, ощущая, как краска стыда заливает щёки. В его взгляде читалась виноватая растерянность, но поверх неё проступала защитная настороженность, словно он готовился отразить невидимую угрозу.

Его голая грудь вздымалась ровно, словно ничего не произошло, словно мы не занимались сексом всего минуту назад, прямо здесь, на кухонной столешнице. Меня же сковывала жуткая неловкость, будто я оголилась не только физически, но и душевно.

Его мать… Катерина.

Эта мысль пронзила меня, как удар молнии. Её внезапное появление было настолько неожиданным, настолько нелогичным, что я отказывалась в это верить. Она много лет жила в Германии, что могло заставить её вернуться в Москву? И почему именно сейчас, в этот самый момент? Неужели всё это было не просто совпадением?

Тишина на кухне давила своей оглушительностью, каждый звук казался усиленным в тысячу раз. Стук моего сердца, его дыхание, даже тихий гул холодильника – всё это превращалось в какофонию, которая расшатывала мои нервы.

Наконец, Адам отодвинулся от меня, его взгляд был полон сожаления. Он протянул мне руку, помогая встать со столешницы. Его прикосновение, ещё недавно такое желанное, сейчас казалось обжигающим, словно я прикоснулась к раскалённому железу.

Он повернулся к своей матери, инстинктивно заслоняя меня своей широкой спиной. Но любопытство оказалось сильнее стыда, и я невольно выглянула из-за его спины, чтобы увидеть её лицо.

Ярость, вот что я увидела. Она чувствовалась во всем: в напряжённой позе, в искажённом чертами лице.

Катерина бросила на меня мимолётный, но испепеляющий взгляд, полный презрения, и тут же перевела его на Адама.

— Это что такое? — процедила она сквозь зубы, прищуриваясь, и её ноздри яростно раздулись. — Значит, всё, что мне сказали, – правда?

— Для начала, что ты вообще тут делаешь? — огрызнулся Адам, и я впервые увидела, как он злится на мать.