Книга Глубокие воды, страница 133 – Фиона Марухнич

— Почему ты так думаешь, мой мышонок? Разве я давал тебе такой повод? — спросил я, слегка улыбаясь.

Но тут же понял, что это глупая шутка, конечно. Она права. Я всегда был искателем мимолётных удовольствий, да и отрицать, что я люблю быть в центре внимания женщин, было бы лицемерием. Но с Евой... с Евой всё иначе. Она – мой личный запретный плод, который я сорвал, и не намерен насыщаться.

Я снова засмеялся, и в этот момент она легонько стукнула меня по плечу. Её глаза метали молнии, она буквально прошипела:

— Ты слишком красивый и пользуешься этим в своих целях!

Я перехватил её подбородок, заставляя посмотреть на меня. Мой взгляд стал серьёзным, по крайней мере, я попытался сделать его таковым.

— Считаешь меня красивым и обаятельным? — спросил я с лёгким прищуром.

— Я считаю тебя козлом! — выпалила она с вызовом.

Я слегка усмехнулся.

— Ну, я же не мог сделать морду кирпичом и не улыбнуться той девушке… Это как-то… неправильно было бы, — пожал я плечами.

На это Ева лишь фыркнула.

— Ты слишком часто наведывался к своей матери-немке, совсем стал… открытым, где не нужно.

Я вновь рассмеялся.

— Ну, что я могу поделать, если генетика берет своё? — Я подмигнул ей. — Но ты же знаешь, моя красота – только для тебя, мой маленький мышонок.

Она прыснула, но я видел, как уголки её губ дрогнули в слабой улыбке.

— Молчи уже, самовлюблённый нарцисс, — пробормотала Ева, но в её голосе уже не было той прежней ярости.

Я улыбнулся. Чёрт, как же я люблю её ревность! Она сводит меня с ума. И как же я люблю её саму…

Стоп. Что я только что подумал? Я люблюеё? Серьёзно?

Волна ледяного ужаса окатила меня с головы до ног. На душе стало паршиво, как будто меня предали – предал я сам себя. Ева… чёрт возьми, моя племянница… Да, я всегда опекал её, заботился, но… любил? В каком смысле? Как родственницу, как дитя, которое нужно защищать? Или… или всё гораздо хуже?

«Хватит обманывать себя, ублюдок!» — пронеслось в голове, обжигая сознание. «Ты прекрасно знаешь, что всё, что между вами происходит, ни черта не похоже на родственные связи».

Я влип. Погряз. Увяз по самые уши. Чёрт, да я утонул! И, казалось, окончательно.

— Я просто… воспитанный, мой мышонок, а теперь… — прохрипел я неестественно осипшим голосом.

Мне хотелось схватиться за голову, заорать. Только бы не признавать эту чудовищную правду.

С дрожащими руками я достал из кармана пиджака экстренные противозачаточные, стукнул кулаком по бардачку и, достав бутылку воды, протянул всё это Еве.

— …Теперь выпей это…

Ева удивлённо посмотрела сначала на таблетки, потом на чистую воду в моих руках, и нерешительно взяла в руки коробочку, доставая оттуда первую таблетку. Открыв крышку, быстро отпила воды, проглатывая пилюлю.

— Пьёшь так… будто не хочешь этого… — прошептал я, неотрывно следя за каждым её движением. Она лишь пожала плечами, словно это было чертовски очевидно. Да она будто не хотела это пить! Её тельце выдавало её с головой.

— Не надо, Ева… ты не должна забеременеть… — мой голос стал непривычно хриплым, совсем чужим. Почему сама эта мысль – мысль о её беременности – так будоражила меня?

— Почему? — спросила она, закусывая губу.

Чёрт, хотелось укусить эту нежную губу в ответ, чтобы она не манила меня так сильно всякий раз, но я сдержался. Закусывание губы, это определённо её слабость и… наказание для меня.