Книга Продана, страница 7 – Фиона Марухнич

Он выделяет каждое слово, словно описывает редкий бриллиант. "Девственница"… Это слово звучит здесь как приговор. И я вижу это в глазах других девушек, стоящих рядом со мной на сцене. В основном, в их взглядах читается смесь сочувствия и жалости. Что им остаётся, как не посочувствовать?

Девственность — это клеймо, означающее, что меня может купить самый отъявленный подонок, самый извращённый садист. Ведь для таких забрать невинность — особый трофей.

В груди перехватывает дыхание. В горле встаёт ком. Я еле удерживаю себя от того, чтобы не рухнуть на пол. Нужно дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Я должна оставаться сильной. Ради Алекс. Ради Дэйва. Ради себя. Если я сорвусь, нас всех ждёт погибель.

Аукцион начинается. Девушек передо мной разбирают быстро. Их лица напряжены, но, в то же время, в них проскальзывает какая-то тихая, безнадёжная покорность. Каждая уходит со своим покупателем, как проданная вещь. Вот блондинку с полными губами тянет за руку какой-то толстяк с лоснящимся лицом, а брюнетку с вызывающим взглядом грубо хватает под локоть старик, увешанный золотом, как новогодняя ёлка.

Я смотрю на всё это, и меня выворачивает наизнанку. Это происходит в реальности, прямо здесь, передо мной. Я в этом участвую. Не по своей воле, конечно, но это не меняет сути. Я — товар.

И вот, наступает моя очередь, я чувствую это нутром, как ожог, оставленный на коже. Ведущий поворачивается ко мне, в его глазах — холодный интерес.

— Итак, господа, — он обращается к залу, как к стае голодных волков, — какая будет первоначальная цена за эту редкую жемчужину? Кто первый?

Софиты раскаляют мою кожу, а я пытаюсь отгородиться от происходящего, превратиться в статую, в бездушную куклу, не замечать с каким вожделением поглядывают на меня эти ублюдки. Как спорят, перекрикивают друг друга, выкрикивают моё имя, цену, которую готовы за меня отвалить. Кажется, они торгуются не за живого человека, а за породистую кобылу, которую можно выгодно пустить на случку. Мне хочется закрыть уши, глаза, раствориться в воздухе, представить, что всё это происходит не со мной, что я где-то далеко, в другом измерении, где нет ни мафии, ни аукционов, ни похотливых взглядов. Но я стою неподвижно, сжимая в руках атласный подол платья, цепляясь за него, как за спасение. Это единственное, что удерживает меня в этой душераздирающей реальности.

И тут я вижу его.

Волна необъяснимого ужаса пронзает меня, когда мой взгляд сталкивается с его глазами. Странный мужчина, судя по всему, итальянец. Высокий, широкоплечий, с тёмными, практически чёрными волосами, контрастирующими с идеально выглаженным белоснежным воротником рубашки. Его костюм сидит безупречно, подчёркивая мощную фигуру. Но дело не в этом. В его глазах, цвета насыщенного коньяка, на мгновение проступает такая ненависть, такая всепоглощающая тьма, что меня охватывает озноб. Это не просто неприязнь, это животная злоба, которая заглядывает в самую душу, вытаскивая на поверхность все мои страхи. Дыхание замирает, я не могу от него отвести взгляда, я будто прикована к нему невидимой силой.

Он встаёт с места, и движение это плавное, змеиное, но в то же время исполненное внутренней силы. Его низкий, бархатный с хрипотцой голос обволакивает зал, заставляя смолкнуть на полуслове самых рьяных спорщиков.