Книга Продана, страница 6 – Фиона Марухнич

Я медленно открываю глаза, и передо мной открывается зрелище, от которого подкашиваются ноги. Боже… тысячи мужчин! Они сидят в полумраке, как хищники в засаде, и их взгляды обжигают меня хуже софитов. Их так много, они везде, они давят своим присутствием, и я чувствую, как тошнота подступает к горлу. Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони, оставляя болезненные отметины. Боль отрезвляет, возвращает меня в реальность. Сейчас не время поддаваться панике. Я сильная. Я выживу.

Я перевожу взгляд на мужчин, и меня пробирает дрожь. Они все разные: одни — старые, с дряблой кожей и хищным блеском в глазах, другие — молодые, дерзкие, самоуверенные, с циничными усмешками на лицах. Но всех их объединяет одно — власть, ощущение собственной силы и полная безнаказанность.

Итальянцы… Чёрт возьми, их здесь слишком много. Отец всегда говорил, что итальянцы — самые мерзкие и жестокие люди, хотя, наша "Братва" ничем не лучше. Слухи о кровожадности русской мафии ходят по всей Америке, как легенда, обрастая всё новыми и новыми чудовищными подробностями.

Я пытаюсь переключить внимание, и взгляд мечется по лицам девушек, стоящих рядом со мной на сцене. Ищу Алекс, мою сестру, единственного родного человека, на которого я могу положиться в этом кошмаре. Но её нигде нет.

Блондинка с полными губами, брюнетка с вызывающим взглядом, девушка с бледным лицом и запавшими щеками, высокая и надменная, с точёными скулами и отрешённым взглядом. Все они, как наглядное пособие для учебника по генетике, но в этой пёстрой толпе нет ни одной девушки моего роста, ни одной с длинными, гладкими, тёмно-рыжими волосами.

И тут меня пронзает осознание происходящего. Моей сестры тут нет. Она за кулисами. Нас разделили по возрасту не просто так. Она… более лакомый кусочек, потому что младше меня. Мерзкие ублюдки! Они хотят выставить сначала меня, а потом её, чтобы подогреть интерес и сорвать ещё больший куш. Ярость захлёстывает меня с головой, но я сдерживаю её. Нельзя показывать свои истинные эмоции.

Софиты бьют в лицо, но теперь я к ним привыкла. Я стою неподвижно, как неживая. Не слышу, что бормочет этот лощёный тип в смокинге — его голос тонет в гуле голосов, в этом зверином рыке толпы. Он здесь ведущий, конферансье на этом пире похоти. Но внезапно я вздрагиваю. Сквозь этот гул пробивается моё имя.

— Милана Лисовских…

Ведущий смакует каждое слово, как дорогое вино, а в его голосе слышится насмешка.

— …дочь влиятельного босса русской мафии. Самого Владимира Лисовских, представляете?

Смех. Низкий, утробный, мерзкий смех расползается по залу, заставляя меня вздрагивать. Я чувствую, как кровь приливает к щекам, но пытаюсь не шевелиться, не выдать свой страх и отчаяние. Он, они все, наслаждаются моим унижением.

— Не понимаю, — он театрально разводит руками, — как такая нежная роза могла оказаться на этом аукционе невест?

Новый взрыв смеха. Меня тошнит от каждого звука, от каждого лица, направленного на меня. Меня выворачивает от этой ситуации, от этих мерзких рож, от их похотливых взглядов. Я — дочь влиятельного босса, моя семья имеет вес в этом городе, но сейчас я здесь, на сцене, выставленная на продажу, как скотина.

— И, — голос ведущего становится ещё более грудным, — в свои двадцать два года Милана девственница. Не тронута.