Книга Продана, страница 68 – Фиона Марухнич

Мои поцелуи становятся дикими и жадными, я как хищник, набросившийся на свою добычу. Я пожираю её кожу, не насыщаясь. Кусаю нежную шею, оставляя багровые следы, болезненные отметины — напоминания о моем праве на неё. Метки, доказывающие, кому она принадлежит. Вторая грудь — такая же упругая, такая же соблазнительная — подвергается той же участи. Кусаю, сминаю, пью её кожу до последней капли.

Она вздрагивает, из её горла вырывается тихий стон, полный боли и… удовольствия? Меня бросает в дрожь от осознания того, что я способен вызывать в ней такие противоречивые чувства.

— Кассиан… прошу… только не здесь! — шепчет она, стараясь вырваться из моей хватки. В её голосе слышны отчаяние и мольба, но я глух к её просьбам. Я не слышу ничего, кроме зова своей похоти.

Она хнычет, но я продолжаю оставлять на её теле свои знаки. Отчаянно вздрагивает, когда я снова кусаю её за сосок, причиняя ей боль, смешанную с наслаждением. И эта двойственность, этот коктейль боли и удовольствия, сводит меня с ума. Мне нравится. Чёрт возьми, как же мне это всё нравится! Смешивать муку и блаженство, контролировать её чувства, видеть, как она теряет контроль над собой в моих руках. Это пьянит меня, как самый изысканный яд.

Я замираю, нависая над ней. Влажный воздух камеры обжигает мои лёгкие. Хочу ли я её? Чёрт, да! Безумно, отчаянно. Но я вижу не только желанное тело, но и… слабость. Её собственную, и мою будущую. Эта связь... если я позволю ей укрепиться, станет моей погибелью. Я сломаюсь, и тогда месть за отца превратится в больную пародию, фарс на костях прошлого.

Я должен идти до конца. Даже сквозь эту чёртову похоть.

Волна ярости и ненависти захлёстывает меня. Ненависть к ней? К себе? К той ситуации, в которой мы оказались?

«Что, блядь, со мной происходит?» — мысленно рычу я про себя, и резко отстраняюсь.

Я вскакиваю на ноги как ошпаренный, и Милана, ошарашенная, остаётся лежать на холодном полу. Я даже не смотрю в её сторону.

Мой взгляд сталкивается со взглядом Дэйва. В его глазах плещется ненависть. Лютая, животная, испепеляющая.

— Теперь видишь? — мой голос полон презрения, как и я сам. — Я могу трахнуть твою сестру хоть посреди Таймс-сквер, и ты не сможешь мне помешать…

Его голубые глаза горят яростным огнём.

— Ты заплатишь… за всё… — говорит он с трудом, словно каждое слово вырывается из глотки вместе с кровью.

Я лишь усмехаюсь и в последний раз бросаю мимолётный взгляд на Милану:

— Одевайся!

Она с трудом поднимается на дрожащих ногах, инстинктивно прикрывая свою аппетитную грудь. В её глазах на мгновение промелькает смятение, гнев, даже ненависть, но она быстро берёт себя в руки, снова натягивая маску покорной овечки. Меня тошнит от этого лицемерия, но я не подаю виду.

Ослабляю цепи, и Дэйв, лишенный поддержки, падает на пол как подкошенный. Это не для неё и не для него. Мне нужен он живым. Мне нужна его боль, его отчаяние, его сломленная воля. Поэтому я делаю это только для себя.

В глазах Миланы мелькает что-то похожее на… надежду?

Я в один шаг оказываюсь возле неё, хватая её за руку с такой силой, что уверен, на нежной коже останутся синяки. Но она терпит, не произнося ни звука.

— Я это делаю не для тебя… — наклоняюсь я ближе к её уху и шиплю, обжигая её кожу горячим дыханием. — Не думай… что я какой-то герой, рыцарь или просто добряк. Я это делаю для того, чтобы твой брат здесь не сгнил. Он мне ещё нужен!