Книга Продана, страница 151 – Фиона Марухнич

— И ты готова убить этого ребёнка? Нашего ребёнка? — выдыхаю я прямо в её губы.

Моя рука сжимает её задницу, и я начинаю двигаться, чувствуя её каждой клеткой своей кожи. Она идеальна.

— Готова убить невинного?

Мои толчки становятся сильнее, быстрее. Милана обхватывает меня ногами, отвечая на каждое движение, подаваясь навстречу. Её мышцы сжимаются всё сильнее. Она близка к оргазму. Ускоряюсь, сжимая её кожу до боли, прижимая к себе так, что кажется, ближе уже невозможно.

Милана издаёт короткий вскрик, и в этот момент я чувствую, как её мышцы сжимаются вокруг меня. Этот отчаянный, почти панический спазм словно хочет раздавить меня изнутри.

Я замираю, давая ей возможность полностью погрузиться в оргазм. Её лицо находится всего в дюйме от моего, и я вижу её расширенные зрачки. Они вроде бы и смотрят на меня, но в то же время находятся где-то далеко, в её собственном чувственном мире.

Её приоткрытый рот жадно ловит воздух, словно она задыхается от переполняющих её эмоций. На её светлой коже играет яркий румянец, подчёркивая россыпь веснушек, которые сейчас кажутся особенно очаровательными.

— Ты невероятно красивая, — выдыхаю я, слова сами слетают с губ. Не могу сдержать переполняющие меня чувства. — Ты ведьма, околдовала меня, сломала меня к чертям. Но я не хочу избавляться от тебя, не хочу отпускать, не хочу, чтобы ты сопротивлялась, я хочу, чтобы ты всегда была рядом, — шепчу я ей в губы, касаясь их своим дыханием.

Она облизывает их, не подозревая, какой дикий голод пробуждает во мне этот невинный жест. Рык вырывается из моей груди, и я впиваюсь в её губы поцелуем. Мой язык проникает в её рот, властно и требовательно.

Я беру её так, как мне нравится: болезненно, восхитительно, всепоглощающе.

Моя рука зарывается в её шелковистых волосах, притягивая её ещё ближе. Наш поцелуй становится диким, неконтролируемым, он словно пожар, охвативший всё моё существо. Я хочу её до боли, до безумия, до потери рассудка.

Не могу остановиться, не хочу останавливаться.

Отрываюсь от её губ, тяжело дыша. Смотрю ей в глаза, в глубине которых всё ещё бушует чувственная буря, и снова задаю этот вопрос, от которого зависит всё.

— Ты готова убить невинного, Милана? Отвечай!

В её глазах на смену чувственному наслаждению приходит... отчаяние, и солёные капли снова предательски выступают из уголков глаз.

Она судорожно сглатывает ком в горле, не отводя от меня взгляда. В этих голубых омутах — целая вселенная, в которой я тщетно пытаюсь разглядеть хоть что-то, кроме страха и… ненависти? Но под этой маской, словно под толщей воды, что-то скрыто, что-то, что отчаянно пытается вырваться наружу.

Я провожу большим пальцем по её влажной щеке, стирая солёную дорожку, и замираю в ожидании. Время будто останавливается, каждый удар моего сердца отдаётся гулким эхом в голове.

Жду. Жду её ответа, словно приговора.

— Нет, — произносит она наконец, хриплым, надломленным голосом.

И в этот момент во мне вспыхивает пожар. Ликование, словно прорвавшаяся плотина, сносит остатки сомнений. Надежда, хрупкая и робкая, распускается нежным цветком в самой глубине души. И ещё — болезненная, обжигающая нежность к этой юной девушке, которая, волей случая, стала дочерью моего врага, пешкой в жестокой игре, втянутой в эту месть против собственной воли.