Книга Продана, страница 107 – Фиона Марухнич

Джанна лукаво усмехается.

— Нет, синьорина. Синьор не желает, чтобы вы приближались к кухне. Он считает вас… — она на мгновение замолкает, подбирая слова, — …слишком опасной. Он хочет, чтобы вы помогали в саду.

Меня охватывает оцепенение, а затем... ярость накрывает меня с головой. Такая сильная, что она почти душит меня.

Он считает меня опасной? Опасной? Да опаснее Кассиана никого нет в этом чёртовом доме. Решил, что украсть нож я смогу только на кухне? Ну что ж. Среди садовых инструментов я тоже найду себе защиту. Пусть не сомневается.

Но я быстро беру себя в руки, подавляя ярость, пряча её под привычной маской равнодушия. Никаких эмоций. Никаких признаков слабости.

— Хорошо, — спокойно отвечаю я. — Тогда отведите меня в сад.

Джанна с готовностью соглашается. Мы выходим на свежий воздух. Теперь, в свете дня, у меня появляется возможность оценить этот сад. Тот самый сад, где Кассиан не просто целовал меня, а терзал, словно пожирал меня заживо.

Щёки мгновенно вспыхивают от стыда и смущения.

— А где Кассиан? — как можно более нейтрально спрашиваю я.

— Синьор занят вопросами синдиката, — отвечает Джанна, — погрузился с головой в дела.

После этого она замолкает, словно не желая продолжать разговор.

Я начинаю лихорадочно перебирать в голове варианты, как освободить Дэйва. Есть ли в катакомбах охрана? Какие тайные ходы могут помочь спасти брата? Может, Элли уже смогла что-то придумать для его освобождения? Стоит ли ей доверять?

Я закусываю губу, припоминая её искренность, её неприятие методов Кассиана. Возможно, она действительно на моей стороне. Но как узнать наверняка? В этом доме каждый лжёт.

Сад и правда огромен. Бесчисленные розы — алые, кремовые, персиковые, даже с причудливыми полосками — теснятся друг к другу, словно стремясь перекричать своим благоуханием. Живые изгороди выстрижены с маниакальной точностью, образуя зелёные лабиринты. Но мой взгляд цепляется за одну-единственную розу. Цвет тёмной, запёкшейся крови. Она выделяется среди остальных, словно мрачное напоминание о том, где я сейчас нахожусь. О том, что он сделал. О том, что ещё может сделать. И почему я не выбросила эту розу в окно? Почему она всё ещё лежит на моей тумбочке, словно напоминание о его вторжении, о моем унижении?

Не успеваю толком обдумать этот вопрос, как Джанна окликает кого-то:

— Боб! — отзывает она, и к нам подходит мужчина средних лет, с короткой стрижкой седеющих волос и усталым, но добрым выражением лица. Ничего итальянского в его внешности нет, скорее… американское что-то.

Неужели в этом логове итальянской мафии можно встретить обычного американца? Наверняка, он тоже тщательно проверен, и его лояльность к Кассиану не вызывает сомнений. Каждый человек здесь — винтик в механизме, который вращается вокруг Кассиана. Его капореджиме под надёжной защитой.

— Милана, это Боб, он главный садовник, — поясняет Джанна, и Боб тепло улыбается мне, что меня удивляет. — Боб, это Милана, она будет помогать тебе.

Боб кивает, внимательно изучая меня взглядом. Затем переводит взгляд на нескольких парней моего возраста, работающих неподалеку. Они глядят на меня с неприкрытым любопытством, но тут же отводят глаза, словно получив негласный приказ. Кассиан? Неужели и правда считает меня своей собственностью? Запрещает даже своим приближенным смотреть на меня?