Книга Птица, лишенная голоса, страница 91 – Рукие Идели

— Я правда не голодна, и мне ничего не нужно. – Я посмотрела на нее и широко улыбнулась: – Вы уже столько времени потратили на заботу обо мне. Уже поздно. Вам, наверное, уже пора заканчивать работу и возвращаться домой.

— Да разве можно сейчас тебя оставить? – запротестовала Ознур, и в подтверждение ее слов я чихнула. Она нахмурилась: – Вот видишь, лучше тебе не стало.

— Она права, – раздался голос Карана, и мы все дружно повернули головы в его сторону.

Как только он подошел ближе, я поморщилась, раздраженная тем, как же хорошо он сейчас выглядел. Темно-серая водолазка с высоким воротом, черные брюки и длинное черное пальто до колен… Он на работу собирался или на подиум? Когда тетушка Зулейха поднялась со своего места, Каран подошел и сел рядом со мной. Медленно осмотрев меня с ног до головы, он аккуратно спросил:

— Живот все еще болит?

— Нет, – ответила я и отвернулась. Он заблуждался, если подумал, что искупил свою вину.

— Ты что-нибудь ела? Может, поужинаем вместе? – Я все еще не смотрела на него, но знала, что он выжидательно смотрит в мою сторону. – Скоро вернется Омер. Можем подождать его и вместе сесть за стол.

Казалось, что он пытается заискивать передо мной, но мне это было безразлично. Теперь я была осторожна. Вот так-то. Когда я проигнорировала его вопросы, Каран повернулся к Ознур:

— На сегодня можете идти.

Он сказал это так, словно последующие возражения были неприемлемыми.

Мать и дочь вскоре ушли, напоследок напомнив, что я могу звонить им, если мне что-нибудь понадобится. На самом деле мне было уже лучше. Из-за лекарств, хорошей еды и наличия отопления простуда начала постепенно отступать. Я просто иногда чихала, и у меня болело горло.

Как только тетушка Зулейха и ее дочь скрылись за дверью, Каран повернулся ко мне. Я демонстративно отвернулась, когда услышала, как он пошутил:

— Голову свернешь, если будешь так упорствовать. Когда ты уже начнешь со мной разговаривать? – и, не получив ответа, продолжил: – Ляль, милая, не делай так.

Ляль? МИЛАЯ?

Я резко повернулась.

— Какая я тебе милая? Сам ты милый! – выкрикнула я сердито.

Он кивнул, поблагодарив за комплимент, и улыбнулся:

— Хорошо, согласен, что я милый.

Я нахмурилась.

— Тебе только кажется, что ты такой, – проворчала я, схватившись за пульт, а потом процедила сквозь зубы: – Еще «Ляль» меня называет! Явно глухой, какая досада…

И что нам делать с этим пультом? Можем прицелиться и кинуть его кое-кому прямо в голову.

Он выхватил пульт у меня из рук, и наши взгляды встретились.

— Ты голодна? Я вот очень. Что у нас сегодня на ужин?

Мне-то откуда знать?

Ляль, ты же сама выбирала блюдо, помнишь, тетушка Зулейха тебя спрашивала? Конечно, ты должна быть в курсе.

— Мне-то откуда знать? – Я впилась взглядом в его лицо. И тут мне пришла в голову идея, от которой я лукаво ухмыльнулась: – Есть ичли кёфте, кажется, они тебе нравятся.

Он встал, глядя прямо перед собой. Снимая пальто, бросил:

— Они мне не нравятся.

Улыбка, с которой он только что произносил свои глупые шутки, пропала и сменилась на сердитое выражение.

— Да что все зациклились на этих котлетах, – пробурчал он. – Кто их вообще любит?

Снова сев на диван, он оттянул ворот водолазки.

— Пусть те, кому они нравятся, их и едят, нам-то что?