Книга Птица, лишенная голоса, страница 161 – Рукие Идели

— Давайте вернемся к еде, – произнес он, и все тут же уставились в свои тарелки.

То, как он себя вел, заставляло усомниться в нормальности наших отношений, а я ненавидела неопределенность. Неопределенность – это дорога, которая ведет в пропасть. А у меня не было ни сил, ни желания бродить вдоль обрыва.

Спустя пару минут, во время которых в гостиной царила полная тишина, я перевела взгляд на Карана, который накладывал себе в тарелку жареную картошку. Он не смотрел в мою сторону, а вперил взгляд перед собой, но, кажется, делал это непроизвольно. Я улыбнулась про себя. Потом мы пересеклись взглядами с Сеной. Она тоже видела, как вел себя Каран, и улыбнулась мне в ответ.

— Вам необязательно везти меня в аэропорт, – произнесла она, на что я отрицательно покачала головой. – Правда-правда, это необязательно. Я поеду на такси.

— Разве так можно? – сказал Ариф. – Я тебя сам отвезу.

Каран прочистил горло.

— Мы вместе отвезем, – сказал он, произнося отчетливо каждое слово. Он грозно посмотрел в сторону Арифа, но, переведя взгляд на Сену, тут же смягчился: – Ты же наша гостья.

Я была удивлена, что он не произнес свое коронное «ты под нашей ответственностью».

Возможно, это относилось только к тебе.

— Забота о дороге в аэропорт на наших плечах, – сказал он, словно старший брат. – В любом случае мы бы не пустили тебя одну на такси.

Я улыбнулась, когда он это сказал.

— Спасибо, – ответила Сена.

Завтрак был окончен. Каран, не разрешивший нам самим убрать грязную посуду, сказал, чтобы мы лучше провели оставшееся время вместе с Сеной. Тогда мы взяли с собой кружки с кофе и направились в сад, а я радовалась, как нам повезло с погодой. День сегодня начался очень хорошо. Надеюсь, он так же хорошо и закончится.

— А где ты учишься, Сена? – спросил Омер.

— В Университете Гази^[57], на факультете торговли, – ответила она с гордостью. – Я сейчас на втором курсе, но уже закончила первый семестр, потому что беру дополнительные занятия.

Каран, сделав глоток кофе, откинулся на спинку стула. Интересно, смогу ли я когда-нибудь добавить соль^[58]?

В кофе Карана?

Точно, уничтожу его надпочечники.

— А ты знаешь иностранные языки, Сена? – спросил он серьезно.

— Конечно, – ответила она. – Благодаря Эфляль я подтянула свой английский, а потом с ее помощью начала изучать испанский.

Я подмигнула Сене и перевела взгляд на Карана с Омером. На их лицах отразилось смятение, когда они поняли, что кое в чем просчитались.

— Да, но… – сказала я весело. – Разве ты не уточнил, сколько языков знает девушка, у которой ты перерыл всю подноготную? Возможно, тогда ты бы подумал дважды, прежде чем говорить перед ней на испанском.

Каран откашлялся.

— Прости, – произнес он. Сейчас он был похож на маленького мальчика, которого отчитали за плохое поведение. – То, как мы себя вели тогда в больнице, было невежливо.

— Прости нас, маленькая птичка, – поддержал Омер.

— Без проблем, – произнесла я, склонив голову. – Хотя мне не понятно, зачем использовать другой язык, если вы не говорили ни о чем таком секретном…

Каран тут же быстро посмотрел в сторону Омера, отчего я удивленно подняла брови. Затем Каран снова повернулся ко мне, но я не могла разобрать, что же значил его взгляд. Это что, какая-то игра? Может, они знали, что я говорю по-испански, и просто проверяли меня?