Книга Птица, влюбленная в клетку, страница 34 – Рукие Идели

Он посмотрел на меня так, будто понял все, что мне пришлось пережить. Хоть кровь у нас и отличалась, но раны и боль были одинаковые. И те тела, что лежали где-то в земле, причиняли нам обоим страдания. Я не хотела добавлять ему еще мучений, а стремилась с ним эту боль разделить. Времени у нас оставалось все меньше. Я точно знала, что буду скучать по дедушке, когда уеду отсюда. Мы крепко обнялись, и я вслушалась в биение его сердца, наполняясь невероятной благодарностью и прижимая его еще сильнее.

Я приехала в Урфу. Прожила здесь моменты, в ожидании которых прошли годы. Моей семьи здесь не оказалось, но я хоть и чуть-чуть, но почувствовала их присутствие. Я позволила Барану Демироглу прикоснуться к моему прошлому, и сама попыталась утолить его боль, стать заплаткой на его измученном сердце. Я скучала по папе. Видела маму во снах. Жизнь моя стала короче, а тревога относительно будущего возросла.

По жизни меня сопровождали радость и печаль, сплоченные между собой давней дружбой. Каждый раз, когда я бросалась в объятия одной из них, другая тянула меня к себе.

«Отчего же так бывает в жизни, что источник блаженства превращается в источник страданий?»^[11]

Именно так и случилось.

Мне следовало быть справедливой. Наряду с болью судьба подарила и прекрасные моменты. Но я заплатила за это все. Ведь все блага, которые оказались у меня, имели свою цену. Была ли она у всего того, что я не смогла получить? Были ли вещи, которые я получила, не заплатив цену? Не думаю.

Плата за вещи, у которых, как я полагала, не было цены, была еще тяжелее. Например, любовь. Моя любовь.

Как мать заботливо укрывает одеялом своего уснувшего ребенка, так и я ждала, пока ночь укроет собой мое одиночество. Я хотела, чтобы вместо пустоты на моих плечах была тьма, чтобы ночь медленно переложила всю тяжесть с души к себе в дорожную сумку. Я чувствовала, что нахожусь в той точке, когда все вокруг кажется невыносимым. Я была уже слишком далека от всего, что происходило вокруг, чтобы понять, что за песня играет.

Я пыталась прислушиваться к китайскому поэту Ли Бо, который однажды сказал: «С наступлением ночи тают свечи».

Когда же должна была растаять свеча страданий?

Я завернулась в тонкое одеяло. Мне было холодно от одиночества.

Я знала, что мне никто не нужен. Мне никогда и никто не был нужен. Я работала, делала все, чтобы встать на ноги и быть самостоятельной. Всего добилась сама, узнала, что значит успех, попробовала его на вкус. Но по ночам я не могла уснуть, даже зная про все свои победы. Или, наоборот, я настолько привыкла спать именно с ними, что сейчас была какой-то заторможенной. Не знаю.

Судорожный вдох обжег легкие.

В каком месте я чувствовала себя в безопасности больше всего?

Я подумала о маленьком ребенке, который считает, что рядом с мамой и папой с ним ничего не случится. Мне захотелось напомнить ему о смерти.

Я подумала о розе, которая любит свое место и чувствует всем своим существом, от кончиков листьев до самых корней, лучи солнца. Мне захотелось напомнить ей, что от отсутствия воды она может завянуть.

Я подумала о женщине, спящей в объятиях любимого мужчины. Мне захотелось взять ее за плечи и встряхнуть, крикнуть: «Ну взгляни ты правде в лицо! Проснись! Тебя бьют по самому чувствительному месту, по тому, во что ты веришь, а ты не видишь этого».