Книга Вдохновленная Хаосом, страница 137 – Элис Кларк

Гнев на Уильяма перемежался смешанными противоречивыми эмоциями из-за кончины отца – Арес рассчитывал поквитаться с ним лично, – и восхищением силой духа Лайлы. Он никогда не сомневался в ее воле, и все же наблюдать воочию, как она смело встречает все, что подкидывает ей жизнь, было вдвойне захватывающе. Хотя временами чувство вины пыталось вновь проложить себе путь к его душе, но Арес всячески отталкивал его, вспоминая как ранее Лайла наглядно доказала, что больше никому не позволит пошатнуть ее дух. Но даже за саму попытку Уильям поплатится.

Когда брат начал шевелиться, постепенно приходя в себя, Арес еще раз проверил, что тот надежно зафиксирован, и оглянулся на Лайлу. Она стояла в углу, теребя в руках фигурку кролика, которую он попросил сохранить.

Первый подарок Лайлы.

Совершенно особенный. Позволявший ему держаться на плаву долгие годы.

Подойдя ближе, Арес приподнял ее подбородок и окинул взглядом россыпь мелких царапин на лице, не сомневаясь, что какие-то из них наверняка оставят следы – лишнее напоминание, что судьба бывает коварна и не всегда позволяет предотвратить ужасающие события. Впрочем, в этом Арес давно убедился на собственном горьком опыте.

Лайла же только отмахнулась от него, когда он заметил, что могут остаться шрамы. Заявила, что они никак не повлияют на ее жизнь, и напомнила ему главное про его собственные отметины:

«Твое якобы несовершенство – твоя величайшая сила. Напоминание о том, что ты победил. Я могу по памяти изобразить каждый твой шрам, каждую рваную линию, демонстрирующие одно – ты выжил».

Верно, главное, что в конечном счете победа осталась за ним. Или вот-вот останется…

Он постарался отпечатать эти слова на подкорке разума, чтобы обращаться к ним в темные времена.

— Ты уверена? – спросил он, заглянув Лайле в глаза.

Он благоговел перед ее стойкостью. И той решимостью, с которой Лайла отважилась вынести приговор Уильяму, минуя закон. И все же не мог не задаваться вопросом: не сломает ли это что-то глубоко внутри нее? Если бы она сейчас пошла на попятную, он бы принял ее решение. Нашел бы иной способ разобраться с братом.

Но Лайла твердо заявила:

— Да.

Когда казалось, что ничто не способно еще сильнее разжечь бушующее в нем пламя обожания, его маленькая Мойра каждый раз доказывала обратное, подкидывая все новые поводы преклоняться перед ней. Не сдержав порыва, Арес схватил ее за шею, уже привычно отыскав точку, где отчетливее всего прощупывался пульс, и наклонился, чтобы украсть быстрый поцелуй. Ему нравилось ощущать ускоренный ритм ее сердцебиения под кожей, чувствовать ее жизнь.

Как только Лайла скользнула ладонью под край его футболки, задев шрам, он замер. Но лишь на мгновение. Чтобы подтвердить то, что он заметил и раньше: ее прикосновения теперь дарили утешение, а не пробуждали тревогу. С Лайлой он стал тактильнее. Чужие касания все еще представлялись чем-то чужеродным, но ее мягкие ладони Лайлы ощущались сродни дуновению весеннего ветра после бесконечной лютой зимы, когда Персефона наконец вернулась из царства Аида. Лайла скользила пальцами по шрамам, словно выводила узор, заново переплетая нить его судьбы. Она никогда не давила на него, не пыталась насильно вытащить из тьмы, в которой он обрел убежище. Напротив, она смело шагнула к нему, принимая Ареса таким, какой он есть, со всеми его несовершенствами.