Книга Бывший муж. Чужая кровь, страница 72 – Лила Каттен

Прикрыв глаза, я уже не вспоминаю свою жену из прошлого. Сейчас передо мной взрослая женщина тридцати лет, мать ребенка, который может быть моим.

Она говорила с уверенностью об отсутствии отцовства между мной и… кажется, она называла девочку Анной. Но я не могу согласиться с этим без попытки узнать реальную правду. И в то же время я понимаю Василису. Подозревать и знать наверняка… разные вещи.

И это лишь часть мыслей, занимающих мою голову, которая гудит как чугунный котел.

Я уже знал, что та ночь стала самой мрачной для нее. В большей степени для нее. Опять же, догадываться и услышать о произошедшем – разные вещи. Стоять и смотреть в ее стеклянные глаза. Словно за этим стеклом нет ни души, ни ее самой. Оболочка. И только в отношении дочери в них загорается свет. Появляется жизнь и тепло. Этим она не готова делиться с кем-то. Только с ней.

Мои руки сжимаются от ярости, которой необходим выход. Невозможно смириться с тем, что я вернулся и не спас ее. Почему не сработало чувство тревоги? Почему я вообще решил, что то такси увозило ее, а не было пустым? Как я мог допустить подобное с ней?

В палату входит медсестра и отвлекает от мыслей.

— Скажите, а мои вещи? Я могу их получить?

— Вещи у вашей жены, – сообщает она, меняя огромную, но уже пустую бутылку с лекарством на другую и настраивает подачу лекарства. А я сосредотачиваюсь на этом единственном слове – «жены». Между тем женщина продолжает. – Вы очнулись поздно, поэтому ей сообщат завтра, что к вам можно прийти. Врач даст добро на вашу выписку и… Обо всем завтра, в общем.

Она разворачивается и собирается уйти, но я ее останавливаю.

— У меня голова болит. Можно какую-то таблетку получить?

— Не удивительно. У вас на затылке шишка размером с сосновую.

Напрягшись от ее слов, я поднимаю руку и касаюсь затылка, где нащупываю огромный бугор, и он больше сосновой шишки раза в два.

— Черт, – шиплю от внезапной пульсирующей боли.

— Сейчас принесу. Завтра еще нужно будет сделать рентген, в случае неудовлетворительного заключения – диагностику.

— Да, мне сказали об этом. А какова вероятность, что будет сотрясение или что-то в этом духе? Я же просто упал.

— Просто упали, да. На бетонную плитку затылком. Вероятность большая. Как и то, что это может быть не более, чем просто ушиб. Сейчас принесу таблетку.

— Понял. Спасибо.

Она кивает и уходит. Возвращается через пару минут и, оставив стакан на тумбе, снова растворяется, порекомендовав скорее уснуть. Только она не в курсе, что это невозможно сделать. Не сейчас, когда я выстраиваю в голове план дел на ближайшее время.

И что бы отец Василисы ни думал, я заставлю его сказать, какие следы он замел, пряча от меня жену. Сейчас речь не о нас. Не о данном дочери слове. Сейчас речь о том, чтобы этот ублюдок поплатился за все, что сделал ей.

Как они могли такое утаить. Я понимаю желание Василисы скрыться от мира. Но они должны были сказать, чтобы я в первую очередь нашел этого подонка и… сделал с ним худшее.

Когда таблетка потихоньку дает эффект, меня начинает клонить в сон, и я, собственно, в него проваливаюсь, будто в яму.

Открыв глаза, я первым делом осматриваюсь, и боль в затылке дает понять, что это не сон. Лишь потом я туманным зрением вижу друга.

— Черт возьми, что ты здесь делаешь?