Книга В объятиях тёмного короля, страница 191 – Аманда Лили Роуз

Но даже свадьба в традициях Коза Ностры не изменит того, что она чужая. Что она – мой порок. Наш брак – фикция для Синдиката, но ребёнок… Он прямой, кровный наследник семьи Монтальто. И если Синдикату понадобится наследник, то они обязательно найдут его и выкраду, даже в день рождения.

И я каждый день я молю Мадонну, чтобы это была девочка. Девочки им не нужны, они тот самый балласт, от которой лишь хотят побыстрее избавиться. А вот мальчики…

Per favore, Madonna, fa' che sia una femmina ^[38].

Мне страшно представить, как отреагирует Ангелина, если узнает правду, которую я так тщательно скрываю от неё…

Я оставляю нежный поцелуй на её животе и укрываю её тело пледом. Выхожу из комнаты и останавливаюсь напротив часов в гостиной.

Через несколько минут наступит ровно год, который выжидали Романо. Надеюсь, Мадонна помогла и…

Вдруг слышу лёгкий стук в дверь. На секунду мне кажется, что мне это померещилось, но стук повторяется – чёткий и настойчивый.

Мои мысли замерзают, а сердце начинает биться быстрее.

И именно в этот самый миг я остро чувствую, как тепло и спокойно мне было в этом нашем маленьком, хрупком мире. В нашем спокойном, уютном уголке, который мы с Ангелиной успели возвести за это короткое время в нашем скромном доме на окраине Рима.

Я настолько боюсь разрушить эту хрупкую гармонию, которую мы так тщательно создавали, что не смею даже пошевелиться.

В дверь опять стучат…

Чёрт! Вот ведь дерьмо!

Медленно подхожу к двери, но пальцы дрожат, не решаясь коснуться ручки. Вновь раздается настойчивый стук и я уже знаю, что от того, кто там мне не скрыться. Собрав всю волю, я поворачиваю ручку и открываю дверь.

Передо мной стоит… Луиза. Её лицо пылает от слёз, глаза блестят, а искусанные до крови губы дрожат от сдерживаемого плача. Она делает несколько шагов вперёд и, не сдерживая эмоций, бросается мне на грудь.

Я крепко обнимаю сестру, чувствуя, как её тело дрожит от горя и страха.

— Помоги мне, Сальваторе… – шепчет она хриплым, прерывающимся от рыданий голосом. – Помоги… они забрали моего новорожденного сына.

В груди стучит так громко, будто сердце пытается вырваться наружу. Я сжимаю кулаки, чтобы они не тряслись, и прижимаюсь спиной к холодному борту фургона. Меня накрывает волна тошноты от запахов, которые царят вокруг. Бензин, пот и металл. От этого странного и пугающего сочетания еле сдерживаю позывы рвоты.

— Ты волнуешься? – Я молчу в ответ. Просто смотрю в пустоту перед собой.

Говорить – значит признать, что эта дрожь в коленях не от холода.

— Можешь не отвечать, – голос Джорджо как всегда ровный, я бы сказал даже почти отеческий. И от этого мне становится еще страшнее. – Волноваться – нормально. Пройдет месяц-другой, и ты не будешь чувствовать ровным счетом ничего, когда будешь выходить на дело. А возможно, – он делает паузу, и я слышу, как он ухмыляется, – даже начнешь получать удовольствие.

— Только психопаты могут получать удовольствие от насилия, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы, не отрывая взгляда от призрачной точки в пустоте перед собой. Она, как крошечный маяк, не дающий свалиться в обморок или в крик.

— Ну а кто сказал, что мы тут собрались адекватные? – парирует Джорджо, и его слова, оброненные с ледяной усмешкой, тут же подхватываются тихим, хриплым смешком остальных.